А вот Елисей, похоже, умирать не собирался. По крайней мере, не сегодня. При звуках рокового названия парень качнулся и, не ухватись он за колонну, рухнул бы на пол с грацией мешка с картошкой. Краска схлынула с его лица так стремительно, словно его окатили ледяной водой, отчего рыжие веснушки стали похожи на россыпь ржавчины на снегу. Взгляд, которым он буравил меня, был полон такого отчаяния, будто я не просто вел его на смерть, а собирался перед этим заставить его съесть все учебники по канонической магии. Без соли.
— Зафиксировано падение боевого духа у девяноста восьми процентов союзных юнитов, — бесстрастно сообщила Искра. Ее новый, синтетический голос идеально подходил для зачитывания некрологов. — Один юнит близок к системному сбою, который ты называешь «упасть в обморок». Почему у него ноги подкашиваются? Это неэффективная реакция на стресс.
«Спасибо, подруга, за ценный совет, — подумал я, ощущая, как внутри закипает не страх, а холодная, злая ярость. — Заменю. Как только мы оттуда вернемся. Если вернемся».
Я стоял в центре этого театра абсурда, окруженный злорадством, сочувствием и ужасом. Все они уже похоронили меня. Списали со счетов. Отправили в последний путь под фанфары и красивые слова. Они ждали, что я сломаюсь, закричу, откажусь, начну умолять. Ждали отчаяния.
И в этом заключалась их главная ошибка.
Они ждали отчаяния, предсмертного вопля. А я… молчал. Опершись на меч посреди зала, я прислушивался — но не к их испуганному шепоту, не к скрежету зубов Ратмира. Я вслушивался в тишину внутри себя.
И в этой тишине, в тот самый миг, когда глашатай выплюнул название «Мертвые Горы», что-то взорвалось. Не звук. Не вспышка. Вместо боли или ярости мой внутренний мир, до этого холодный и гулкий, захлестнул беззвучный вой чистого, первобытного, хищного восторга. Восторга зверя, вечность просидевшего в темной клетке на голодном пайке и вдруг учуявшего запах свежего, манящего пира.
Искра. Мое проклятие, моя сила, мой личный дьявол на плече. Она не просто откликнулась — она взвыла от предвкушения. Прежде лишь фоновый, сосущий холод в груди, тупая зубная боль, вдруг обернулся чем-то иным. Натянутой до предела струной. Неумолимым вектором. Стрелкой компаса, которая с такой силой рванула на север, что, казалось, вот-вот вырвет мне ребра.
Туда. В самое сердце тьмы. В логово моих врагов. Туда, где, по всем законам логики и здравого смысла, меня ждала верная, бесславная смерть.
Медленно повернув голову, я позволил взгляду, ведомому этой невидимой силе, скользнуть по залу. Он пронесся мимо перекошенных от страха рож, мимо колонн и гобеленов — и уперся в огромную карту северных земель на стене. В одну и ту же точку указывали и мой личный компас, настроенный на поиск мифического «Ключа Льда», и официальный поводок в виде приказа Империи. Судьба и долг, отчаянная надежда на спасение и государственный приказ на утилизацию — все сошлось воедино. Два поезда, мчавшихся по разным путям, вдруг оказались на одном, и этот путь вел прямиком в ад.
Это была не удача, а самая изящная, самая дьявольская ловушка из всех, что я видел. Меня не просто отправляли на смерть. Нет, они подстроили все так, чтобы я сам, добровольно, с песней, поскакал в эту мясорубку. Потому что там, в конце этого пути, маячил мой единственный, призрачный шанс перестать быть монстром. Или, по крайней мере, перестать разваливаться на части.
— Анализ завершен. Зафиксировано совпадение векторов, — бесстрастно констатировала Искра, и ее синтетический голос был холоден, как сама пустота. — Вектор твоего личного квеста и вектор государственной миссии совпадают с погрешностью в ноль целых, ноль одну сотую процента. Это называется «синергия». Рекомендую использовать предоставленные ресурсы для достижения обеих целей. Эффективность миссии повышается.
Я криво усмехнулся. Синергия. Отличное слово, такое же красивое и бессмысленное, как «стабильность» в моем прошлом мире. Я получил все, что хотел: армию, ресурсы, официальное прикрытие для своего самоубийственного похода, заплатив за это последними остатками свободы. Теперь я не просто беглец или герой поневоле. Я — инструмент. Идеально заточенный, смертельно опасный, но всего лишь инструмент в руках тех, кто сидит далеко в столице и двигает фигуры на карте.
Подняв голову, я обвел взглядом зал: напыщенные рожи лордов, испуганное лицо Елисея, мрачный профиль Ратмира. Они все еще видели во мне лишь приговоренного к смерти. Они не знали. Не знали, что для меня этот приговор стал единственным путем к спасению, отчего вся ситуация приобретала оттенок черного, злого, уродливого юмора. Я шел в пасть к дьяволу не по приказу. Я шел туда за лекарством от него самого.
Пусть мой внутренний компас и выл от восторга, но мозг — тот самый аналитический, въедливый и до одури циничный аппарат, что до сих пор спасал мою шкуру, — работал без сбоев. Он не верил в совпадения. Тем более в такие, мать его, удачные.
