- Не обманул, оставил, - бормотала она под нос, крутя извлеченный предмет в руках, - Смотри!
И она чиркнула зажигалкой, осветив тусклым светом наше пыльное убежище. На секунду мне стало страшно - вдруг она задумала устроить пожар, кто знает, что на уме у этой полоумной.
Но в следующий момент я заметила в другой ее руке пачку “Кэмел”. А еще я заметила, что пальцы Джорджи дрожали, будто она держала в руках самую драгоценную вещь.
Ломающимися пальцами она вскрыла пачку, вытянув оттуда две сигареты, передав одну мне. Чиркнул огонек и чулан наполнился едким дымом.
Мое тело затопила теплая нега, расслабленность.
- Джорджи, откуда здесь сигареты?
- Оставляет один санитар…он влюблен в меня и поэтому многое мне сходит с рук, - раздался хриплый смешок в темноте.
Я задумалась над полученной информацией, стараясь представить, кто это именно. И неожиданно даже для самой себя, спросила, почему она здесь.
- Я здесь уже полгода, - от этого внутри меня все замерло. Я знала точно: полгода я здесь не выдержу. - О, знаешь, это вообще-то очень интересная история. Я сбежала из дома в четырнадцать, добиралась автостопом до Нового Орлеана. Там неплохо обосновалась: сначала перебивалась ночлежками, еду воровала. А всё свободное время торчала в кабаках, среди панков, готов и самопальных рокеров. Это было чудесным временем в моей жизни, несмотря на то, что иногда я не ела днями и ночевала возле самых низших слоев населения. Потом я познакомилась с Уорнером, он был дилером дешевых, синтетических наркотиков. Сначала я пользовалась его симпатией, чтобы получать наркоту еще дешевле. Не думай, ничего серьезного. Так, кислота, марки, лсд. Потом мы начали жить вместе и он не поскупился на наркоту хорошего качества. Именно так мы, однажды, нанюхавшись первоклассного пакистанского героина и словили безумные галлюцинации. Я везде видела ужасных розовых кроликов-убийц. Они гнались за мной по всему городу. После этого я попала в наркологическую клинику, а после — сюда.
Джорджина смолкла, введя меня в ступор. Кукольная несмолкающая девочка с розовыми волосами — я воспринимала ее как ребенка, избалованную принцессу. Мне и в голову не приходило, что Джорджина могла жить на улице, воровать и принимать наркотики.
В чулане повисло молчание, не вызывающее неловкости. Каждая из нас думала о своем, пока мы не услышали какие-то подозрительные крики.
Джо поднялась на ноги:
- Я посмотрю, что там. Если не вернусь через десять минут, выходи.
Она ушла, оставив меня во тьме чулана и дымной пелене.
Я докурила сигарету, потушила ее об угол стены и стала усиленно прислушиваться к шуму. Крики стихли, пришло время выходить. Скоро ужин, а если я его пропущу, то останусь голодной до завтрака.
Рассеянно поднявшись на ноги, я попыталась толкнуть дверь и застыла в ужасе.
Она была заперта.
Кричать и рваться в дверь нельзя — я не могла раскрыть убежище Джо.
Стараясь не шуметь, я начала медленно расшатывать ручку, надеясь на хлипкость замков. Но мне не повезло.
Еще какое-то время я продолжала попытки сломать преграду, но вскоре вернулась в угол. Достала запрятанную пачку сигарет и опять прикурила. Меня особо не волновало то, что могут обнаружить мою пропажу. Больше расстраивало то, что я пропущу ужин. Впрочем, не поужинать той мерзостью, что нам выдают — тоже не так уж страшно.
Если уж говорить откровенно, самое страшное не то, что я заперта в чулане, пропущу ужин или то, что меня мучают галлюцинации из-за таблеток. Самое страшное то, что я вообще нахожусь в клинике.
Я очень устала от этого места и даже вообразить не могла, какого это — провести здесь полгода. Страшно. Липкие лапы страха держали меня крепко с тех пор, как я здесь оказалась. Странно, но даже в отвратительной школе мне не было так страшно. Впрочем, в школе я боялась только физического наказания. Остальное хоть и приносило страдания, но было вполне сносным.
Да и ведь там был Тео, что являлось дополнительной причиной терпеть эту школу и его мамашу-директрису.
Сейчас как никогда захотелось домой. Я бы просидела весь день под шерстяным одеялом, с банкой мороженого, а поздно вечером, к приходу отца, разогрела бы тушенные сосиски с фасолью, мы бы поужинали под теле-шоу или очередной футбольный матч. Дома меня всегда напрягала компания отца — слишком мало у нас было общего. По сути то, нам не о чем было и поговорить и каждый чувствовал себя неловко.
Для меня всегда оставалось загадкой причина совместного (хоть и недолгого) сожительства моего отца, которому было чуть за сорок и моей матери, которой едва исполнилось шестнадцать. Я знала, что они познакомились при его работе с ней, как с трудным подростком. Знала и то, что их роман продержался несколько лет только из-за меня. Но никогда не понимала, что вообще могло их свести вместе, уж слишком они были разные.
Мой сдержанный, молчаливый отец, который к сорока годам не имел ни жены, ни детей и легкомысленная, рассеянная вертихвостка из неблагополучной семьи.