– В вещах Натальи нашли пустую бутылочку от лимонного ликёра. – Эскис заговорил медленно, внимательно наблюдая за реакцией Лизы. – Она была начисто вымыта, но внутри сохранилась вода. Разумеется, спиртные напитки запрещены в Смольном, поэтому Наталья Францевна во время допроса настойчиво утверждала, что она привезла её из дома и наливала в неё чистую воду для рисования. Однако доказательств тому нет. Вполне возможно, что, – он коротко кашлянул, – Жаклин добавила болиголов или иной растительный яд именно туда. Но Наталья по какой-то причине пить не стала. Отдала ликёр подругам. Ольга и Татьяна выпили его. Сладкий ликёр скрыл неприятный привкус. Наталья же испугалась, что отравила их случайно. Поэтому не призналась в том, что пронесла алкоголь в институт. А на вопросы пристава о том, ели или пили они что-то необычное, Елизавета Фёдоровна весьма уверенно отвечала, что ничего подобного не происходило.
– У вас нет доказательств, что яд добавила Лиза, – не оборачиваясь, перебил Бельский.
– Нет, – Алексей покачал головой. – И девушки вполне могли умышленно не поделиться ликёром с Елизаветой Фёдоровной. Однако же у нас нет доказательств того, что она этого не делала.
– Вы бредите! – фыркнул отец, нервно раскачиваясь с носка на пятку. – Вы ослеплены собственным горем и попросту ищете виноватого! Но ищете не там! Ваших обвинений недостаточно, чтобы призвать мою дочь к ответу за то, что она, скорее всего, не совершала!
Но Лиза не обратила на последнюю сказанную в сердцах реплику никакого внимания. Её занимало совсем другое:
– Алексей Константинович, вы так и не объяснили, как именно к вам попал мой дневник.
Эскис опустил глаза на старую книжицу у себя на коленях. Этот предмет знал слишком многое для бездушной стопки подшитой бумаги.
– Он хранился у Татьяны Александровны, – после некоторых размышлений ответил мужчина. – Она отвезла его в родительский дом после визита к Юсуповым и позабыла о нём, посчитав глупостью и отражением вашей мечтательной души. – В его интонациях отчётливо звучала печаль, а уголки губ опустились, добавив лицу жёсткости и скорби. – Я наткнулся на него случайно, когда ездил навещать родителей Татьяны в их имении. Они позволили мне побыть в её комнате и взять что-нибудь на память. Тогда я и увидел ваш дневник среди прочих книг на полке. Он лежал рядом с дневниками самой Татьяны Александровны.
Лиза всегда считала себя умной, рациональной молодой особой, умеющей контролировать не только поведение, но и эмоции. Теперь же она осознала, насколько сильно заблуждалась на сей счёт.
Волнение сменилось липким страхом. Страх смешался с отрицанием и принял форму осознания. Принятия истины, которую невозможно игнорировать. А следом пришло чувство опустошённости.
– И вы поняли, что Жаклин – это я? – Лиза ощутила слабость во всём теле. Она разлилась от макушки и до кончиков пальцев. Не осталось сил даже на то, чтобы посмотреть Алексею в глаза.
– Поэтому следов не нашли. – Эскис медленно кивнул, а затем произнёс с ощутимой досадой в голосе: – Елизавета Фёдоровна, я надеялся, что ошибаюсь. Что все мои наблюдения не более чем плод фантазии человека, ищущего виновных, как сказал ваш отец. Но ваш дневник и отдельные улики указывают на вас. – Он понурил голову и медленно пригладил волосы, будто вовсе не желал продолжать. – Это Жаклин завела часы в вашей комнате. Она пользовалась старыми вещами мадам Арно, включая те ботинки и прочее. Она же устраивала обыски. Искала дневник, который мог выдать её. Поэтому никто не мог понять, как убийца проник в Смольный. Никто попросту не входил. Вы всегда были в институте. Вы в нём выросли и знали каждый коридор и каждого человека. И действовали совершенно бессознательно.
Он умолк. Поднял взгляд на Бельскую в ожидании её реакции.
Но накатившая апатия оказалась непреодолимой. Лиза слушала Алексея будто через препятствие, вроде подушки или перины. Его слова доносились откуда-то издалека.
Фёдор Бельский, который понял далеко не всё из того, о чём они говорили, наконец смог немного взять себя в руки. Он дышал по-прежнему тяжело, но более не кричал и не порывался расправиться с непрошеным обвинителем. А ещё, кажется, весьма глубоко сожалел о том, что разоткровенничался в самом начале разговора.
– Вы блефовали. У вас нет прямых доказательств, – уверенно сказал он, сложив ладони вместе. – Всё это лишь ваши домыслы, ничем не подкреплённые, кроме этого дневника. И то нет никаких свидетельств, что это не подделка. Наталья могла отравить девушек, а после вымыла бутылку. Это объясняет, почему она не пострадала. Но Наталья не подозревала о том, что любовник задушит её, чтобы их отношения не раскрылись и не погубили его самого.
– В вас проснулся прокурор, как я погляжу. Тогда вы должны понимать, что медицинское освидетельствование подтвердит, что Елизавета Фёдоровна нездорова, а современная дактилоскопическая экспертиза наверняка докажет наличие отпечатков её пальцев на большинстве вещей, включая те самые ботинки, – спокойно ответил Эскис.
Отец возмущённо фыркнул.
