Она повернулась к Эскису. Ей нестерпимо хотелось, чтобы Алексей взял её за руку. Чтобы ничего не портило этот чудесный июльский день. Но её милый друг лишь выглядел утомлённым. Ни следа прежней нежности. И вправду: совершенно чужой человек, способный говорить чудовищные вещи. Поэтому её сердце разрывалось от боли.
Эскис задумчиво погладил потёртую обложку дневника.
– Смею предположить, что всё как раз началось с вашего желания сделать так, чтобы Жаклин Арно никогда не умирала, а отец не гневался на вас более. – Он встал с места и протянул ей дневник со словами: – Так появилась ваша вторая личность. Та самая Жаклин, которая якобы выжила.
Лиза осторожно взяла свой старый дневник. Внешне он был совершенно таким, каким он ей запомнился.
– Я вас не совсем понимаю, – она подняла на Эскиса испуганный взгляд.
– Полистайте, – мягко велел он, после чего отошёл к открытому окну, пока Лиза в растерянности шуршала исписанными страницами. Он встал вполоборота, заложив руки за спину. – Медицине известны подобные случаи. Их называют диссоциативным расстройством идентичности. Или раздвоением личности, проще говоря. Это психическое заболевание. Во время учёбы мне доводилось слышать о всевозможных случаях его проявления, но я никогда не думал, что столкнусь с ним вот так, – он оглянулся на Лизу. – Посмотрите внимательно на ваши записи. Ничего странного не замечаете?
– Нет, – честно ответила Бельская.
Алексей подошёл к ней. Сел рядом. Он взял в руки её дневник и открыл примерно в середине.
– Посмотрите вот сюда, – он провёл пальцем по строчкам. – А теперь сюда. Что вы можете сказать об этих записях?
– Я не знаю…
– Смелее, Елизавета Фёдоровна.
Она подняла на него заплаканные глаза.
– Здесь написано на французском. А здесь – на русском.
– Отлично, – уголки его губ дрогнули. – Теперь посмотрите на почерк. На наклон, размер и начертание букв. Вот здесь и здесь. Разницу видите?
– Да, – Лиза нахмурилась. – Будто разные люди вели записи. Но я никому не давала мой дневник.
– Это потому, что писали не только вы, но и ваша другая личность, Жаклин. – Он произнёс это так спокойно, что Лизе немедленно сделалось жутко.
Бельская обратилась к отцу в поисках поддержки и защиты от этого ужасного разговора:
– Разве же подобное вообще возможно?
Она была уверена, что папенька сейчас снова возмутится. Он непременно станет всё отрицать, а этого уже достаточно, чтобы поставить под сомнения жестокие выводы Алексея. Однако отец продолжал мрачно взирать на них из кресла в углу.
– После того как мадам Арно умерла, на тебя стало находить некое помутнение. – Слова Фёдора Бельского прозвучали худшим из всех приговоров. – В такие моменты ты начинала говорить по-французски, демонстрировала весьма странное поведение и называла себя Жаклин. Но через год всё успокоилось.
Лиза смотрела в свой дневник и не узнавала и половины записей. Откуда они взялись? Чужая рука вывела на чистом французском вещи по соседству с её детскими наивными глупостями.
– Совершенно не помню ничего подобного, – прошептала она, склоняясь над ставшей вдруг чужой книжицей. – Когда я это писала?
– Не вы, – Алексей покачал головой. – Жаклин. Видите ли, при подобных расстройствах психики человек зачастую не помнит того, что делала вторая его личность, а порой и отрицает, не отдавая себе в том отчёта. Но имеются и другие признаки, к примеру резкая смена настроения и поведения, необъяснимая импульсивность, вспыльчивость, забывчивость, головные боли, потеря сознания, нарушение сна…
Он осёкся, когда Лиза выронила из рук дневник и горько заплакала, спрятав лицо в ладонях. Её плечи затряслись.
– Фёдор Павлович, принесите для Елизаветы Фёдоровны стакан воды, пожалуйста.
Сквозь рыдания она услышала, как отец скрипнул креслом, встал, прошёл мимо неё и резко захлопнул за собой дверь.
От этого звука она содрогнулась всем телом, как от удара.
– Он обижал вас? Бил, быть может, но запрещал рассказывать? – Алексей спросил тихо, почти так же ласково, как и прежде. Но когда Лиза посмотрела на него, то не увидела в его лице ничего, кроме сухого врачебного профессионализма. – Вы можете мне довериться.
Она затрясла головой, отрицая всё на свете сразу, включая доверие.
– Я замечал за вами многие из тех признаков, что назвал, но думал, что мне кажется. Признаюсь вам честно, я всем сердцем надеялся, что ошибаюсь, – негромко продолжал Эскис. – Но, судя по всему, вашему отцу было проще скрыть случившийся позор, чем признать проблему. Когда он отдавал вас в Смольный, то надеялся, что смена обстановки заставит забыть бессмысленную блажь и игру во француженку. Я также не исключаю, что вы действительно не помните ничего из того, что делала «Жаклин». Ваше сознание отрицает любые проявления второй личности. Особенно по той причине, что ваша «француженка» – полная вам противоположность, если судить по записям в дневнике. – Он наклонился и поднял с пола книжицу. – Тёмная сторона, которую благовоспитанная, безупречная девица усердно прячет от общества. И даже от самой себя.
