– Она жила в институте, вполне очевидно, что её отпечатки могут оказаться там на чём угодно, – упрямо парировал отец. – Особенно на попавших в её комнату вещах. Так что старые французские ботинки ещё ни на что не указывают.
– Я не говорил, что они французские.
Повисла пауза.
Пару мгновений Фёдор Бельский и Алексей Эскис просто прожигали друг друга взглядами.
Лиза первой осознала, что происходит.
– Папенька, – она часто заморгала, – это вы сделали? Вы были тем человеком сверху, который замял ход дела под благовидным предлогом, что столь громкое происшествие отрицательно скажется на репутации института вплоть до его возможного закрытия? Вы догадались, что за всем могла стоять я! Значит, это вы надавили на её светлость?!
– Не говори глупостей, – холодно отрезал отец. – И не слушай этого проходимца.
– Конечно, он, – кивнул Алексей. – Для столь крупного прокурора по уголовным делам не составило большого труда потянуть за ниточки. Связей у вашего родителя хватило.
Лизе сделалось тошно при мысли о том, что отец всё понял и приложил усилия, чтобы не дать ход делу. Не только ради неё, но и ради него самого.
Когда она вернулась к реальности, то обнаружила, что отец стоит в центре комнаты и властным, злым голосом в очередной раз приказывает Алексею покинуть его дом.
– Довольно! – Лиза резко вскинула голову. Её глаза возбуждённо блестели на бледном лице. Тише, дрожащим от напряжения голосом, она добавила: – Прошу вас, господа, довольно.
Мужчины повернулись к ней.
Отец показался ей не просто рассерженным, но невероятно несчастным.
Эскис же выглядел утомлённым. Он медленно поднялся с кресла. Посмотрел на Лизу долгим, печальным взглядом, после чего без каких-либо эмоций обратился к её отцу:
– Во всём виноваты вы.
– Я? – растерянно возмутился Фёдор Бельский.
– Вы один, – уверенно продолжал Алексей. – Вы запугали ребёнка и вовремя не оказали собственной дочери помощь, в которой она столь остро нуждалась. Вы предпочли всё скрыть. Предпочли отрицание тому, что казалось вам чем-то постыдным. Вина целиком лежит лишь на вас. – После этих слов он развернулся и направился к двери. – Мне нужно отправить телеграмму в полицейское управление. Шаврин ждёт новостей.
Эскис ушёл. Дневник он забрал с собой.
Хлопнула входная дверь.
От этого звука Лиза вздрогнула и закрыла лицо руками.
– На станцию! – донеслось со двора, когда Алексей окликнул кучера.
Заржала лошадь. Зацокали копыта по дорожке, увозя экипаж прочь.
Всё это время отец не шевелился. Просто стоял вполоборота к дочери и смотрел в окно с мрачным лицом.
– Papá, – собственный голос прозвучал хрипло. Французское слово горечью отозвалось на языке. – Что стало с дочерью мадам Арно?
– Умерла от чахотки, – не поворачивая головы, ответил Фёдор Бельский. – Через три месяца в клинике, в Швейцарии. Я сделал для неё всё, что мог, от имени её матери.
– От имени матери, которая так никогда и не приехала к своему умирающему ребёнку. Из-за меня.
Отец ничего не ответил. Вместо этого он вышел прочь из гостиной, хлопнув дверью. Он ушёл к себе в кабинет, где заперся на ключ и просидел там до самого вечера.
Лиза же медленно сползла с дивана на пол, легла на бок, прижалась пылающей щекой к холодному паркету и притянула к себе колени. Девушка замерла с отчётливым ощущением болезненной дыры в груди, которую никогда и ничем не заполнить. А потом горько заплакала.
В лужах отражалось хмурое ноябрьское небо с редкими просветами. Сквозь сизую пелену бесконечных туч проглядывали бледно-голубые островки. Порой показывалось и скромное осеннее солнце, которое тотчас исчезало.
Накануне выпал первый снег. Укрыл рыхлым, влажным ковром стылую землю. Добавил света и яркости, воззвав к смутной радости в сердце. И растаял к утру. Обратился лужами на тропинках.
Запах прелой листвы наполнял парк. Старые липы стояли совсем голые, готовые к долгой зиме. Их угольно-чёрные ветви тихо поскрипывали на ветру, который гулял по аллеям пронизывающими порывами. Все широкие устланные гравием дорожки сходились здесь к большому зданию в самом центре парка. Величественный дворец цвета охры с белыми колоннами было видно отовсюду. А с верхних этажей можно было незаметно наблюдать за гуляющими людьми.
