По тому времени, в котором жил сейчас Пров, несли его недолго. Послышался резкий щелчок, и крышка саркофага резко откатилась назад. Демонстративно закинув босую ногу на ногу и смиренно сложив руки на груди, Пров смотрел на Мара, а рот его сам собой растягивался в ехидной и лукавой улыбке. "Вот так-то, брат, — подумал он, — приходится расплачиваться за проникновение в иные цивилизации". Свеча в его руках оплыла и горячий воск щекотал пальцы. Пров послюнил палец, погасил им свечу и аккуратно поставил ее на край саркофага. Мар старался держаться спокойным, но это ему удавалось с трудом. Ведь он только что оставил Прова с мотоциклом, и вот он уже здесь, в каком-то диком и несуразном спектакле. Не стоило затягивать мероприятие, у Мара еще много дел на сегодня. Пров засунул руку за пазуху, ища там записку, но та, словно, провалилась. Ах, да... Это должна быть не записка, а "время". И, как только Пров сообразил это, записка нашлась. Пряча в кулаке, Пров протянул ее Мару, заговорщицки подмигнул и улегся поудобнее с чувством выполненного долга. Как легко жилось по второму кругу времен!
Крышка саркофага захлопнулась, снова раздалось пение, похожее сквозь камень на органную музыку гдома. Пров блаженно улыбался. Все удалось. Да. Все удалось. Тут его райское настроение чуть надломилось. Что удалось? Передать время... А дальше? Дальше было что-то важное, настолько важное, что только оно и имело смысл. Да что же это? Что? Дальше Мар войдет в Смолокуровку, примет крещение. Они оба вернутся в ГЕОКОСОЛ, потом их снова направят в анклав, они пройдут весь круг, и Пров в установленное кем-то время возляжет в саркофаг, встретит Мара... Мар войдет в Смолокуровку... Вечный круг! Они с Маром попали в тот вечный круг, который образуется, если произвести какое-то изменение в прошлом! Да, сейчас он в прошлом... Ведь Мар еще только собирается войти в Смолокуровку. Но, с другой стороны, он в настоящем, ведь круг уже пройден, и Мар сейчас находится в Космоцентре! И там, и здесь... Их двое! И Провов — тоже двое! Один в саркофаге, другой чинит мотоцикл. Западня! Кому и для чего это нужно было, сейчас не понять. Но можно ли разорвать круг? Если можно, то, как это сделать, знает лишь Солярион.
Кто-то жестоко сыграл с ними, даже не спросив, хотят ли они играть, и не объяснив правил этой ужасной игры.
Пров было вскочил, ударившись лбом о каменную крышку, застучал кулаком в стенки, завертелся, насколько это было возможно. Саркофаг закачался, выправился, но Пров продолжал дрыгаться и извиваться. Надо было дать понять, что ему надоело находиться в этой кромешной тьме. Саркофаг снова качнуло, потом перевернуло, так что крышка отлетела прочь, а сам Пров шлепнулся на траву, успев сообразить, что его сейчас придавит и расплющит, откатился в сторону... и замер.
Тишина вокруг, только слегка шумит соснячок, да терпко пахнет хвоей.
Пров встал, огляделся. Никого. Он был один. И чернецы, и саркофаг исчезли. Исчезла и его одежда. Пров стоял нагишом. В полукилометре виднелась деревня, вернее, ее начало: редкие домики, огороды. Первым делом нужно было достать одежду. Эта обыденная задача как-то сразу успокоила его. Не то, чтобы успокоила, но, во всяком случае, подсказала план ближайших действий. Да только как это сделать? В таком вот виде постучаться в первую попавшуюся избушку? Извините, мол, наг и сир, войдите в мое положение... штанишки бы мне какие-нибудь. А что можно было еще сделать? Ждать, когда штаны свалятся с неба? Не может быть, чтобы с ним поиграли и бросили... Нет. Игра, скорее всего, продолжается, и такой вот именно костюм актера выбран не случайно. Происходит что-то важное, хотя и непонятное... Из-за отсутствия штанов приостанавливать действие было нельзя.
Пров отломил ветку куста с багряными листьями, прикрылся ею и направился в деревню. Больше половины пути он прошел уверенно, но метров за сто до огородов шаг его начал замедляться, Как ни уверял он себя, что другого выхода нет, ноги сами поворачивали назад в лес, но через десяток-другой шагов он вновь возвращался к деревне, затем замедлял шаг и начинал топтаться на месте. "Так нельзя, — думал он. — Так нельзя".
Вечерело. Слышалось мычание коров, возвращавшихся с пастбища. Где-то хлопнула калитка. Редкие деревенские жители выходили из дворов. Но это там, дальше. Пров же пытался войти в деревню с огородов. Он и проклинал себя, и подбадривал, и подталкивал, и шел уже огородами параллельно улице. И тут он наткнулся на пугало. Пугало охраняло кусты с острыми листочками и крупными золотисто-желтыми ягодами. Пров остановился как вкопанный. Что-то, что раньше представляло собой разрозненную мозаику, сложилось в его голове в законченную картину.
"Это очевидно, — подумал Пров. — Вот почему "менестрель" показался мне знакомым!"