Зеленые луга, пастбища, невысокие пригорки, влажные овраги пробегали слева и справа от машины. Дорога, лентой лежащая на этих тихих, исторических местах, то и дело сильно виляла, заводя путников то в лес, наполненный высокими, тонкими, и даже немного нелепыми соснами, то проводя их посреди огромного поля, зелёного и свежего. Иногда эта дорога начинала петлять возле небольших серых скал, иногда – возле одинокой, прозрачно-чистой речушки, мило журчащей и источающей приятную прохладу. Изредка им на пути мог попасться такой же, как и они, одинокий странник: пожилой велосипедист, медленно покручивающий педали и неведомо как оказавшийся в этой глуши; корова, белая, с шоколадного цвета пятнами, спокойно пощипывающая молодую, сочную травку в этой природной умиротворённости; рыжая, еле заметная лисичка, мигом перебежавшая дорогу и скрывшаяся где-то среди древних деревьев; пара грибников, в одинаковых, белых панамках, выходящая из леса с корзинками, полными грибов; молодая девочка, сидящая рядом с козой, привязанной к какому-нибудь невысокому дубу, и прикрывающая ладошкой книгу, листающая заветные страницы, нетерпеливо желая узнать, чем же закончится вечная любовь мальчика из Монтекки и девочки из Капулетти; темноволосый мужчина, сидящий перед высоким мольбертом и творящий магию красок… Семья, сидящая в машине и наблюдающая всё это вокруг них, плавно плыла по простору природы, наслаждаясь счастьем спокойствия и умиротворённости. Над ними так же плавно летели молочные облака, чистые, невинные, пушистые. Рядом с этими облаками иногда пролетала одинокая птичка, осматривающая свои владения с высоты, а иногда целая крылатая стайка, направляющаяся бог весть куда… И выше всего этого, выше
Чрез век природы время шло,
Бежала кровь в груди девичьей,
Спала она, и солнце жгло,
В лазурных небесах величья
Полз понемногу шар на небе,
Тьма стала землю накрывать,
Темны теперь и лес, и степи,
Сон девочку стал отпускать.
С улыбкой крепко потянулась,
Открыла глазки ото сна,
И осторожно оглянулась,
Румяно-рыжая она.
Лили, моргая, приподняла веки, усеянные тоненькими ресничками, и сквозь мутную дымку пробуждения заметила, что всё вокруг неё погрузилось в темноту. Она, немного поскрипывая кожей кресел, приподнялась и пальцами потёрла всё ещё сонные глаза. Родители молчали, по окну крепко стучал сердитый дождь. В мокром окне то и дело расплывались широкие пятна придорожных огней, которые, увеличившись и покрыв собою лицо девочки, вдруг очень быстро исчезали, вскоре по новой начиная свой прилив. Лили пододвинулась по ближе к матери и, снова приобняв её сзади руками, поцеловала её в тёплую, нежную щеку. Отпрянув назад, она, уже, как и всегда, своим веселым голосом спросила: “Папа-а, сколько нам ещё ехать?”. “Соня, ты уже проснулась? До отеля ещё минут тридцать езды, впрочем, из-за дождя может быть чуть больше…” – призадумавшись сказал отец. На лобовом стекле активно и неустанно трудились дворники. Дождь понемногу усиливался, отдельные, толстые капли стали соединяться в целые ручейки воды, падая с небес и водопадом опускаясь на гладь дороги. В машине стоял лёгкий ливневый гул. Лили крепко потянулась и опять приложилась лицом к окну. В этот раз оно оказалось очень холодным и, только коснувшись его кончиком носа, Лили даже немного отпрянула, обжёгшись холодом стекла. За ним же всё и вправду стало напоминать небольшой водоём – дорога была на несколько сантиметров погружена в воду; ночная тьма, которую ливень лишь усилил, иногда прерывалась яркими бликами фонарей или встречных машин, которые будто маяк посреди шторма на несколько секунд освещали собой путь. Лили посмотрела на широкий экран между Мамой и Папой – часы на нём показывали 22:09. Она снова откинулась на мягкую кожу кресел и стала так же молча и сосредоточено, как и родители, наблюдать за мокрой дорогой и кляксами света на слегка запотевшем стекле.
