Лара опаздывала уже больше, чем на полчаса, если вообще собиралась прийти. Я не видел её почти декаду, с того самого утра, как она собрала вещи и уехала из нашего дома. Десятки раз я порывался встретиться с ней, но останавливал себя, понимая, что это ничего не изменит, только ухудшит. Надежда, что она вернётся сама, жила во мне.
Теперь же был серьёзный повод для разговора. Я назначил встречу здесь, неподалёку от Высоких Холмов. Не хотел идти в особняк Виллио, видеть этого молодого самодовольного хлыща, к тому же ещё и грязного торговца наркотиками. Что она нашла в нём? Что в нём такого, чего нет у меня? Тупой, беспринципный, надутый аристократ. Хоть был бы хорошим художником, так нет же. Его отвратительная мазня вызывала во мне лишь приступы сарказма. К тому же он простой человечишка, а она – нефари, как и я.
Смешанные чувства боролись в моей душе. Желание увидеть Лару, её лицо, такое родное, услышать знакомый голос. Рассказать ей о том, как я её люблю, как сильно хочу быть снова с ней. Страх быть неправильно понятым. Страх оказаться для неё уже чужим человеком. Необходимость рассказать о Виллио и его делишках. Стремление предостеречь, уберечь, защитить.
Я послал ей утром записку вместе с курьером. Времени, для того, чтобы решиться и прийти сюда, у неё было достаточно. Если она не появится, то я сам пойду на Высокие Холмы. Как рассказать ей о Виллио, если тот будет крутиться рядом? Чёрный его раздери! Я допил свой чай и знаком заказал ещё. Подожду ещё полчаса.
На улице опять пошёл снег. Весна на носу, а необычайно холодная и снежная зима всё никак не отступала. Белые пейзажи приелись до зубовного скрежета, постоянный мороз вызывал аллергию в душе, хотелось снять надоевшую зимнюю одежду, ощутить кожей тёпло солнечных лучей, вдохнуть воздух, наполненный весенней свежестью, а не этим стылым унынием.
Время тянулось, ожидание начало утомлять меня своей неопределённостью. Я бросил очередной взгляд на часы – прошло ещё полчаса. Она не придёт. Глупо сидеть тут до бесконечности. Я собрался вставать и тут на улице раздались звуки подъёхавшей кареты, одно из окон ресторана потемнело от упавшей на него тени.
Лара? Я подавил в себе желание выскочить на улицу и проверить, при этом невольно стиснув руками поручни кресла так, что они протестующе заскрипели. Ого, а я на взводе, необходимо успокоиться. Я несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул.
Двери открылись, и в ресторан вошла Лара. На ней была новая роскошная шуба с пушистым капюшоном, закрывавшим ей чуть ли не пол лица. Она сняла капюшон, и её густые чёрные волосы рассыпались по бледно-серому меху. Официант подскочил к ней, но Лара сначала обвела взглядом помещение, и лишь увидев меня, позволила ему помочь снять с себя шубу. Затем она заказала горячего шоколаду и пошла к моему столику. Я сидел и любовался её прекрасным лицом, позабыв обо всём на свете.
– Привет, извини что опоздала, – сказала она, садясь в кресло.
– Привет, котёнок, – сказал я.
Лара слегка поморщилась, когда я назвал её так, и меня словно обдало холодом. Заранее заготовленные фразы моментально вылетели из головы. Она сидела и смотрела на меня, а я не мог выдавить из себя ничего.
– Как дела? – наконец смог сказать я хоть что-то.
– Прекрасно, спасибо. А у тебя? – спросила она.
– Нормально, – ответил я.
Эти банальные фразы, этот дискомфорт, когда не знаешь, что сказать. Словно двое не очень близких знакомых, случайно встретившихся и поддерживающих беседу исключительно ради приличия. Мне вдруг захотелось завыть, дико и тоскливо, как загнанному волку, ощутившему скорый приход смерти. Официант принёс шоколад.
– Нико, ты хотел меня видеть. Что тебе нужно? – спросила Лара.
– Что мне нужно? Мне нужна ты. Я люблю тебя. Без тебя моя жизнь стала пустой, – меня прорвало лавиной слов, я говорил вовсе не то что собирался, но остановиться не мог. – Я никогда так не страдал, Лара. Я виноват, знаю, что уделял тебе в последнее время слишком мало внимания, принимал тебя как должное, перестал добиваться твоего расположения, внимания, любви. Я страшно ошибся. Прошу тебя вернись, я исправлюсь…
Я говорил и говорил, Лара спокойно слушала, видимо, готовая к такому. Даже сквозь пелену этого горячечного тумана, мне стало понятно, что она просто даёт мне выговориться, мои слова не значат для неё ничего. И я замолчал.
– Нико, я всё понимаю. Но пойми и ты, что я люблю другого, и назад пути нет. Я не могу предать его, не могу вернуться к тебе. Всё никогда не будет уже по-прежнему между нами. Пойми, пожалуйста, и перестань терзать себя и меня, – её голос звучал ровно, как приговор.
Я почувствовал себя уставшим, словно не спал всю эту декаду. Минуло всего десять дней, а, кажется, что прошла вечность, так далеко мы теперь оказались друг от друга. Она не может предать его. Меня смогла. Обида стиснула мою грудь, заставив судорожно вздохнуть.
– Это всё, что ты мне хотел сказать? – спросила она.
– Нет. Я этого и не собирался говорить, просто не сдержался. На самом деле я попросил о встрече совсем по другому поводу, – сказал я и замолчал, собираясь с мыслями.
