— Нет, просто не хочу, чтобы меня снова одурманили, как предыдущей ночью, — произнес он, угрюмо глядя не нее, но его слова лишь снова заставили юную гиену весело рассмеяться.
— Итак, теперь вы решили объявить голодовку? И как долго она продлится, позвольте узнать? Чисто для того, чтобы не приходилось зазря готовить и переводить продукты.
— Столько, сколько это позволит мне оставаться в здравом рассудке и не оказаться снова в твоих объятиях.
Тики снова усмехнулась:
— Ну-у-у, уверяю вас, что это напрасная трата сил. Вы лишь ослабнете и облегчите мне это, да и кто вам сказал, что я просто не найду другой способ одурманить вас, мой господин? — с этими словами она встала из-за стола и не спеша вышла из обеденного зала, пройдя мимо вновь обескураженного уже в который раз хозяина дома, соблазнительно покачивая бедрами.
— Хоть из дома беги, — почти простонал Гарт, спустя пару минут немного придя в себя после всего услышанного.
Еще несколько минут он просидел неподвижно, с подозрением глядя на свою, к тому времени, окончательно остывшую еду. Наконец голод взял над ним вверх, и он не спеша, стараясь понять, не подмешано ли в нее чего-то, стал поглощать ее. Долго в ту ночь он не мог уснуть, вертясь с боку на бок и не находя себе места. Но при этом он не мог точно сказать даже самому себе, что не давало ему уснуть. Тревога, что едва он уснет, как к нему явится Тики, или же наоборот — что она как раз не придет.
Только перед восходом ему удалось заснуть, и на этот раз никто не прерывал его сон. Так прошло еще несколько ночей, и он уже решил, что Тики решила отстать от него. Но едва он пришел к этому выводу, как она снова оказалась на его ложе и вновь повторилось то, что происходило в первый ее ночной визит. Разве только на этот раз это не было для Гарта совершеннейшей неожиданностью и он воспринял все куда спокойнее, что позволило ему вдруг почувствовать какой-то странный, едва уловимый запах, от которого по его телу разливалась приятная нега, не дававшая ему сопротивляться ласкам Тики.
Так продолжалось ночь за ночью и именно тогда, когда он меньше всего ожидал, в его спальне оказывалась ночная мучительница, не ослаблявшая своего натиска, пока он окончательно не оставался без сил, снова и снова засыпая в ее объятиях. Медленно, очень медленно его тело налилось жизненными соками, и его стало обуревать здоровое желание близости. Вместе с этим его скованность стала проходить, мало того, постепенно исчез и странный запах, который появлялся в его спальне вместе с ночным визитом Тики. Похоже, та перестала применять свой дурман, но даже без него он все так же был покорен ей, полностью принимая ее волю.
Вместе с этим его здоровье и даже дела укрепились, словно в нем вдруг открылся какой-то невидимый источник, закрытый до тех пор, не давая его жизни протекать более полно. Теперь он уже просто не мог себе представить свое существование без Тики, и вместе с этим в нем вдруг стал появляться страх ее потерять, ведь она была с ним лишь до тех пор, пока не вернётся Мио и не увезет ее, забрав ее у него навсегда.
Подобное чувство испытывала и юная гиена, каждый раз поглаживая вновь уснувшего после очередных любовных утех на ее груди Гарта. Она не могла сомкнуть глаз, глядя на лик бесстыдно заглядывающей в их спальню луны. Тики думала о юном льве и если раньше она точно знала, что хотела остаться с ним, то теперь в этом совершенно не была уверена. Конечно, она по-прежнему была безмерно благодарна ему, но не более того — теперь она это осознавала как никогда. Гарт воскресил в ней чувства, которые она уже давно погребла в своей душе и, казалось, навсегда.
Он не просто заставил ее почувствовать себя полноценной самкой, как это было принято в ее родном племени, когда именно она решала, когда и как случится близость с избранным ею самцом, позволяя ему лишь то, что она сочтет нужным. Но вместе с тем, чувствуя каждый раз, как он словно еще слепой и беспомощный детеныш неумело, почти по-детски ласкает ее грудь, то и дело покусывая соски, словно требуя молока, в ней просыпались инстинкты матери. Матери, которой ей не суждено было стать никогда и не при каких обстоятельствах. Эти чувства были намного сильнее той благодарности, которую она испытывала к юному льву. И она разрывалась меж ними, не зная, как ей теперь быть и как продолжать жить.
Солнцеход за солнцеходом приближалось время сезона дождей, когда должен был вернуться правитель со всеми своими приближенными, в том числе, конечно, и с наставником своего единственного сына. И тут Гарт решился на то, что точно не сделал бы еще пару полных лунных ликов тому назад в той своей жизни, которую еще не преобразило появление Тики. Он стал поспешно распродавать все свое имущество, последним продав свой дом. После чего собрав нехитрый скарб, вместе с Тики отправились туда, где, как ему казалось, их никто и никогда не найдет и не сможет разлучить.
