Постепенно сила ударов становилась все больше, а паузы между атаками все короче. Внезапно копье Мио разломилось пополам, отразив очередной удар клинка предводителя, и, казалось, участь юного льва решена. Неожиданно предводитель откинул свой клинок в сторону, и оба противника с яростным ревом буквально сцепились, кромсая друг друга зубами и когтями так, что в стороны летели клочки шерсти и разлетались капли крови. Толпа то и дело словно единое существо оглашалась то стоном, то возгласом предвкушения близкой победы. Но каждый раз противники расходились, к немалому разочарованию собравшихся.
А между тем солнце стало клониться к закату, окрашивая все вокруг в зловещий алый цвет, словно вторя тому, что происходило на арене, где, казалось, поединок должен был длиться целую вечность. И вдруг в рядах собравшихся стало происходить какое-то смятение. Многие из собравшихся внезапно спешно покинули площадь, скрывшись в сгущающихся сумерках, и в основном это были химеры. Впрочем, тем, кто все еще сражался на арене, было не до того, чтобы выяснять, что произошло.
Оба противника уже были на пределе своих сил и старались закончить схватку, вкладывая в каждый свой новый удар максимум оставшихся сил. Совершив невероятный рывок, Мио сумел свалить противника с лап и прижать его к поверхности, к тому времени уже изрядно пропитавшиеся их кровью из многочисленных ран на их истерзанных телах. Буквально сел на своего противника, лишив возможности сопротивляться. Тот же, несколько раз дернувшись, вдруг замер и с улыбкой прохрипел:
— Вот значит какова воля Древних?
— И она останется такой вечно! — произнес Мио, в ответ едва ворочая от изнеможения языком и все еще чувствуя клокочущую ярость в своей груди.
Вдруг он услышал хриплый смех. Предводитель, захлебываясь собственной кровью, отрывисто смеялся, то и дело откашливая сгустки крови. Это буквально накрыло Мио новой всепоглощающей волной ненависти. Не помня себя, он схватил валяющийся невдалеке от них обломок копья и со всей силы воткнул его в глаз врага. Тот несколько раз дернулся, но в конце концов, испустив последний вздох, замер неподвижно.
Наконец Мио поднялся на лапы. От усталости он едва мог держаться прямо, чувствуя, как по его телу стекают капли крови, а в душе не было и намека на радостное ликование одержанной победы, он чувствовал лишь опустошение.
По толпе пронеслась волна странных возгласов, в которых смешались и страх, и удивление, и восторг. Похоже они звучали не только по поводу победы Мио. Вдруг толпа расступилась и показалась процессия всадников, одетых в броню боевого отряда их племени верхом на твердокрылах. Они ехали не спеша, и окружающие, склонив головы, а то и вовсе опустившись на колени, с почтением давали им дорогу.
Мио устало стер капли крови со своей морды и, вновь взглянув на приближающихся, с немалым удивлением узнал в едущем впереди процессии своего отца. Похоже, правитель лично возглавил отряд воинов, не желая оставаться в укрытии, даже несмотря на то, что все еще полностью не вернул свои силы. Когда процессия практически вплотную приблизилась к арене, Мио, чуть пошатываясь, спустился с нее и, сделав несколько шагов навстречу, почтительно склонился в поклоне перед спустившимся со своего безмолвного правителем:
— С возвращением, ваше величество! — произнес он охрипшим голосом.
В ответ лев, положив свои лапы ему на плечи, выдержал небольшую паузу и привлек его к себе, крепко обняв, чем вызвал в рядах собравшихся бурное одобрительное ликование. Затем оба льва, встав рядом плечо к плечу, повернулись к собравшимся, приветствуя их. Но вдруг среди всеобщего ликования раздался голос, в котором Мио тут же узнал своего старшего брата:
— Позвольте и мне поприветствовать ваше возвращение и преподнести вам дар в виде предателя, — с этими словами Рау выступил откуда-то из-за арены, и в его лапах извивался некто, облачённый в церемониальные одежды.
Буквально вытащив упирающегося в круг света зажженных уже к тому времени факелов, он поставил пленника перед правителем и Мио, заставив того опуститься на колени. Раздался испуганный голос, в котором Мио с трудом узнал главного советника своего отца.
— Это не правда, ваше высочество. Вы ошибаетесь, я не предатель, я никогда и никого не предавал!
— Да неужели, — зловеще прошипел Рау, недобро оскалив клыки, а затем обратился к Мио. — Помнится, братец, ты упоминал, что будучи в плену, встретил там предателя и даже сумел наградить того метками?
