Зоуи не ответила. Ей наконец удалось свалить с себя вину, ей стало легче, и она смягчилась.
Руперт чистил зубы, сплевывая в ведро. Он сказал:
– Завтра я поговорю с Эллен. И с Клэри тоже, разумеется.
– Хорошо, дорогой.
Эти слова прозвучали раздраженно, как уступка (в чем?). Не хочу затевать из-за этого ссору, напомнил он себе. Он взглянул на нее и увидел, что она приступает к бесконечной процедуре очищения лица. Она пользовалась каким-то прозрачным средством из флакона; оно уже заканчивалось. Она перехватила его взгляд в зеркале на туалетном столике, и ее губы медленно раздвинулись в откровенной улыбке; он увидел, как под ее правой скулой появляется обольстительная ямочка, шагнул к ней и спустил кимоно с ее плеч. Ее кожа была прохладной, как алебастр, блестящей, как жемчуга, теплого белого цвета лепестков розы. Обо всем этом он думал, но не говорил вслух; о глубине его благоговения перед ней было невозможно поведать никому; каким-то образом он понимал, что ее образ и она сама – не одно и то же, и удержать этот образ ему поможет лишь скрытность.
– Самое время отнести тебя в постель, – сказал он.
– Хорошо, дорогой.
Уже после того, как они предались любви, и она наконец, с удовлетворенным вздохом повернувшись на бок, произнесла:
– С Клэри я постараюсь сделать, что смогу. Обещаю тебе, я постараюсь.
Ему невольно вспомнилось, как она в прошлый раз произносила те же слова, и он ответил, как и прежде:
– Я знаю, что ты будешь стараться.
