– Ну, класс! – отзывается Закери. – А это что, противоядие?
– Да, и не попадался мне еще яд, который оно не смогло бы нейтрализовать. Тебе ведь уже лучше, правда?
– Да, только все еще немного туманно, – говорит Закери. – Слушай, ты сказала, он как-то пытался убить тебя.
– Ну, у него не вышло, – говорит Мирабель, и прежде, чем Закери успевает попросить ее рассказать поподробней, раздается стук в открытую дверь.
Закери ожидает увидеть Хранителя, но на пороге с озабоченным видом стоит девушка примерно его лет, ясноглазая, невысокая, с темными волосами, заплетенными в косы, которые обрамляют ее лицо, но сзади просто распущены. Одета она в цвета слоновой кости вариант рясы Хранителя, чуть более простой, с замысловатой вышивкой белым по манжетам, подолу и воротнику. Вопросительно глянув на Закери, она поворачивается к Мирабель и поднимает левую руку, держа ее сначала ладонью вбок, а затем плоско, ладонью вверх. Безо всякого перевода Закери знает, что ее интересует, что тут вообще происходит.
– У нас были приключения, Райм, – говорит Мирабель, и девушка хмурится. – Настоящие приключения с дерзким спасением, оковами, чаем и пожаром. И еще две трети из нас отравлены. Кстати, познакомься, это Закери. Закери, это Райм.
В знак приветствия Закери прикладывает два пальца к губам и склоняет голову, догадываясь, что девушка, должно быть, служительница, и помня этот жест из “Сладостных печалей”. Проделав это, он сразу впадает в сомнения, не скороспело ли его умозаключение, но глаза Райм загораются, а морщинка между ее бровей исчезает. Прижав ладонь к груди, она ответно склоняет голову.
– Похоже, вы прекрасно поладите, – замечает Мирабель, с любопытством глянув на Закери, и снова обращается к Дориану. Взмахом руки она заставляет благовонный дымок подлететь ближе, завитки его следуют движениям ее пальцев и плывут вдоль руки. – У вас с Райм есть кое-что общее, – говорит она Закери. – Райм еще ребенком нашла нарисованную дверь, но она открыла ее. Когда это было, Райм? Лет восемь назад?
Райм качает головой и показывает две растопыренные ладони.
– Ну вот, из-за тебя я чувствую себя старой, – улыбается Мирабель.
– И вы ни разу не возвращались домой? – спрашивает Закери и тут же жалеет, что спросил, потому что свет в лице Райм гаснет, но извиниться не успевает. Мирабель перебивает его.
– У тебя все в порядке, Райм? – спрашивает она.
Райм снова жестикулирует, и на этот раз Закери не поспевает за ней. Порхание пальцев перетекает с одной руки на другую. Что бы это ни значило, Мирабель, кажется, понимает.
– Да, у меня это есть, – говорит она и поворачивается к Закери. – Извини нас, Эзра, нам нужно ненадолго уйти. Если он не проснется к тому времени, как погаснет свеча, зажги еще одну, ладно? Я скоро вернусь.
– Конечно, – говорит он.
Мирабель выходит следом за Райм из комнаты, подхватив со стула свою сумку. Закери пытается вспомнить, выглядела ли сумка раньше так, словно в ней лежит что-то тяжелое и большое, но сумка, и Мирабель с ней, исчезают быстрее, чем он успевает приглядеться.
Оставшись наедине с Дорианом, Закери от нечего делать наблюдает, как плавает по комнате дымок. Кружится над подушками, поднимается к потолку. Он пытается повторить тот изящный колдовской жест, которым Мирабель направляла поток, куда ей нужно, но дым вместо того спиралью поднимается вверх по его руке, обволакивает голову и плечо. Плечо, кстати, больше не болит, и он не помнит, когда боль прекратилась.
Он наклоняется, чтобы поправить компресс на лбу Дориана, и замечает, что у того две верхние пуговки на рубашке расстегнуты, Мирабель расстегнула их, должно быть, чтобы ему легче было дышать. Закери туда-обратно перемещается взглядом от струек дыма к распахнутому воротнику Дориана, и наконец любопытство берет верх.
В сущности, это нарушение личного пространства, хотя, подумаешь, речь всего лишь о том, чтобы расстегнуть еще одну пуговицу. И все-таки он колеблется, расстегивая ее, гадает, что Дориан сказал бы в ответ на оправдания вроде “я искал твой меч”.
Но меча на груди Дориана нет, что удивляет и разочаровывает одновременно. Строго говоря, Закери интересовало скорей, как меч вообще выглядит, а не то, есть он там или нет. Пуговица, столь дерзко расстегнутая, позволяет разглядеть дополнительно еще несколько дюймов мускулистой груди, покрытой изрядным количеством волос и несколькими синяками, но татуировки нет как нет, и ничто не указывает на то, что Дориан – страж. Может ли быть, что этот обычай забыт, замещен серебряными мечами-подвесками, подобными тому, что у него, Закери, под свитером? И череда вопросов: насколько “Сладостные печали” правдивы? Сколько там вымысла? И сколько того, что было так, как описано, но теперь, со временем, изменилось?
Застегивая пуговицу, Закери замечает, что, хотя меча нет, есть некоторый след чернильного рисунка выше, к плечу.
Похоже, это край татуировки, покрывающий спину и шею, но понять можно только то, что это что-то ветвистое.
