Беззвездное море полностью

– От людей? От прогресса? От времени? Не знаю. Но она преуспела бы в этом, кабы не я. Когда-то давно вход был только через реальные двери, и она позакрывала их – уйму, прежде чем я сообразила, что могу рисовать новые, так что теперь она пытается закрыть и эти тоже. Закрыть и тем самым уберечь от беды.

– Она толковала о яйцах и о том, чтобы не дать им разбиться.

– Разбившись, яйцо становится чем-то большим, чем было до того, – поразмыслив, говорит Мирабель. – И что такое яйцо как не нечто, ждущее, чтобы его разбили?

– Думаю, яйцо – это метафора.

– Не приготовить омлет, не разбив нескольких метафор, – усмехается Мирабель и, захлопнув “Сладостные печали”, возвращает книжку Закери. – Даже если она из Архива, ты можешь оставить ее у себя, пока находишься здесь, внизу. Думаю, Райм возражать не будет.

Тут она отворачивается, чтобы долить себе вина, и Закери замечает, что число цепочек на ее шее пополнилось.

В три ряда цепочки с подвесками – золотой меч вроде того, что висит у него самого, и еще ключ и пчела.

– Скажи, пожалуйста, это ожерелье – из золота? – спрашивает он, показав, о чем он. Мирабель, с любопытством на него глянув, переводит взгляд на ключ.

– Думаю, да. Или как минимум позолочено.

– Ты надевала его на бал-маскарад в прошлом году?

– Да. Ты, кстати, напомнил мне о нем, когда в лифте рассказывал про свои поиски. Рада, что ожерелье оказалось полезно. Лучший вид вложений – это полезные драгоценности.

– А не мог бы я попросить тебя мне его одолжить?

– На тебе что, все еще мало навешено? – интересуется Мирабель, глядя на компас, ключи и меч Дориана, который тоже надет, в качестве талисмана.

– Ну, кто бы говорил!

Мирабель, прищурив глаза, делает глоток из бокала, но потом заводит руки за шею и расстегивает ожерелье. Выпутывает цепочку с ключом из остальных и протягивает ее Закери.

– Не вздумай переплавить, – говорит она и, разжав пальцы, позволяет цепочке упасть в открытую ладонь Закери.

– Вот еще! Я ее верну. – Он прячет украшение в сумку.

– Что ты такое затеял, Эзра? – спрашивает она, и он почти готов ей открыться, но что-то его удерживает.

– Сам пока не знаю, – говорит он. – Как узнаю, сразу скажу.

– Да уж будь добр, – ответствует ему Мирабель, загадочно улыбаясь.

Закери, взяв со стола ее бокал, отпивает оттуда. На вкус вино как зимнее солнце и подтаявший снег, пузырьки яркие, остренькие и взрывные.

В каждом пузырьке, в каждой бутылке, в каждом бокале и каждом глотке таится история.

И когда вино выпито, истории остаются с тобой.

Закери не уверен, является ли голос, звучащий сейчас в его голове, обычным голосом в его голове или он совершенно другой, и состоит ли вино Мирабель из историй, таких же, как те из ее странной жестянки с отнюдь не мятными конфетками. Он ни в чем не уверен.

Не уверен даже в том, что он против того, чтобы быть ни в чем не уверенным.

Он допивает свой “сайдкар”, чтобы смыть голоса рассказчиков, после чего на языке у него остается только один вопрос.

– Макс, а где море?

– Что?!

– Ну, море. Беззвездное море, водный простор, на берегу которого расположена Гавань.

– А, вот ты о чем, – хмурится Мирабель в свой кипящий пузырьками бокал. Закери ожидает, что сейчас она скажет, что Беззвездное море – это сказка на ночь для малышей, или что Беззвездное море – это состояние ума, или что нет никакого Беззвездного моря и никогда не было, но ничего этого Мирабель не говорит, а вместо того поднимается с места и, бросив: – Давай-ка за мной, – подхватывает со стола бутылку с шампанским и выходит из винного хранилища в бальный зал.

Закери идет следом, оставив свой пустой коктейльный бокал рядом с колодой карт, которая, разложи он ее в нужном порядке, все бы ему объяснила.

Мирабель проходит под уходящую в тень арку, одну из тех, что расположены у двери в винохранилище и за которыми в самом деле так темно, что, идя туда, Закери не заметил уходящую вниз лестницу. Теперь они спускаются по ней, и уже на расстоянии вытянутой руки – хоть глаз выколи. Он отстает от Мирабель на две ступеньки, из опасения наступить на ее шлейф, и всего в двух от него ступеньках она почти что растворена в темноте.

– Далеко ли еще вниз? – начинает он, но темень подхватывает первое слово и возвращает ему: Далеко, далеко, далеко.

Темень эта, как он теперь понимает, очень, очень большая.

Лестница заканчивается у длинной низкой ограды, врезанной в стену, балясины ее вырастают из необработанного каменного пола.

Закери поднимает голову кверху, откуда шесть выделенных светом арок всматриваются в темноту.

– Значит, ты хочешь увидеть море, – певуче произносит Мирабель, глядя над оградой во тьму, и Закери не знает, ему она это говорит, себе или темноте, которая, как он думает, представляет собой пещеру. Пещера отвечает: Море, море, море.

– Где же оно? – не выдерживает он.

Мирабель подходит ближе к ограде и смотрит через нее. Закери становится рядом и смотрит вниз.