Свет, доносящийся из бального зала, выхватывает из тьмы лишь кусок стены из дикого камня, все остальное затеряно в пустоте-черноте. Закери едва-едва видит на камне свою тень и, рядом, силуэт Мирабель, но света этого слишком мало, чтобы высветить воду или волну.
– Сколько же до него?
В ответ Мирабель, размахнувшись, бросает во тьму бутылку с оставшимся в ней шампанским. Закери ждет, что та со звоном разобьется о скалу или с плеском упадет в море, в которое он не верит, но ни звона, ни плеска не раздается. Он ждет и ждет. Ждет.
Мирабель попивает свое вино.
И наконец, когда прошло столько времени, что правильней было бы измерять его минутами, а не секундами, издалека снизу доносится тень звука, отзвук настолько тусклый, что невозможно сказать, разбилось там стекло или с плеском ушло в воду. Эхо вяло подхватывает его и доставляет отчасти, лишь отчасти, как будто требуется слишком большое усилие, чтобы на таком расстоянии справиться с чем-то столь малым.
– Беззвездное море, – констатирует Мирабель, указывая бокалом сразу и на бездну, распростершуюся внизу, и на глухую темноту поверх бездны.
Закери уставился в пустоту и не знает, что и сказать.
– А раньше там были пляжи, – говорит ему Мирабель. – Во время празднеств люди танцевали в волнах прибоя.
– Что же случилось?
– Море отступило.
– Это… это поэтому люди ушли, или отступило оно, потому что люди ушли?
– Ни то, ни другое. Или и то, и другое. Можно попробовать в точности указать тот момент, когда исход начался, но, я думаю, все дело во времени. Старые двери стали разрушаться задолго до того, как Аллегра с компанией принялись за ними охотиться, выставляя напоказ дверные ручки, словно это трофей. Все меняется. И места, и люди.
Она замолкает, чтобы сделать еще глоток, и Закери, у которого есть время подумать, не имеет ли она в виду кого-то конкретно, от вопроса воздерживается.
– Все не так, как было когда-то, – продолжает она. – Только не горюй, сделай милость, что ты пропустил самую золотую пору. Она кончилась, и прилив отступил, задолго до того, как я родилась.
– Однако в книге. – возражает Закери, сам толком не зная, что собирается сказать, но Мирабель не дает ему договорить.
– Книга – это интерпретация, – говорит она. – Ты хочешь, чтобы здесь, в этом месте, все было так, как в книге, но в книге – не место, там просто слова. То место в твоем воображении, то, куда ты хочешь попасть, это место – воображаемое. А вот это – реальность, – она кладет руку на стену, которая перед ними. Камень под ее пальцами весь мелко истрескан, и трещина покрупней бежит сверху вниз, углубляясь в балясину. – Можно исписать чертову пропасть страниц, но слова местом не станут. А потом, в книге о том, как тут было. Не о том, как сейчас.
– Но здесь ведь может стать, как было прежде, правда? – спрашивает Закери. – Если мы восстановим двери, люди вернутся.
– Я благодарна тебе за это “мы”, Эзра, – отвечает ему Мирабель. – Однако я занимаюсь этим уже долгие годы. Люди приходят, но не остаются. Единственная, кто остался за все время, – лишь Райм.
– Хранитель сказал, все прежние жители уехали или умерли.
– Или пропали.
– Пропали? – повторяет Закери, и пещера повторяет за ним, разбив слово на части и выбрав те слоги, которые ей больше нравятся:
– Сделай мне одолжение, Эзра, – говорит Мирабель. – Не уходи слишком далеко вниз. – Она поворачивается к нему, целует в щеку и идет вверх по лестнице. Закери, бросив последний взгляд в темноту, следует за ней.
Что разговор их окончен, он понимает еще до того, как доходит доверху, но она прощально поднимает свой бокал, когда он проходит мимо и, не останавливаясь, пересекает просторы бального зала.
Чувствуя на себе ее взгляд, он не оборачивается. Делает небольшой пируэт посредине танцпола и слышит, как она рассмеялась.
Внезапно ему кажется, что все прекрасно, все, даже то, что зал пуст и что поленья трещат только в одном камине, когда их тут целая дюжина.
Может, все горит, все сгорело и еще загорится.
Может, стоит взять за правило ничего здесь, внизу, не пить.
Может, думает он, спускаясь по широкой лестнице, здесь больше тайн и головоломок, чем ему по силам решить, – и замечает тень, мелькнувшую впереди. Судя по прическе, это Райм. Он пытается нагнать ее, но она неизменно умудряется держать его на расстоянии.
Он видит, как она гасит одни лампы и проходит мимо других.
Снедаемый любопытством, и на тот счет тоже, куда пропадает Райм, когда не снует по коридорам, зажигая и гася лампы, Закери продолжает за ней идти.
Он следует за ней проходом, в котором тонкая резьба стен перемежается крупными статуями, и она зажигает свечи на мраморных ладонях, протянутых к ней.
Затем Райм резко вдруг останавливается, и Закери ныряет в тень алькова, прячась за спинами сатира и нимфы, выполненных в человеческую величину и замерших в каком-то акробатически сложном объятии. На Райм он смотрит в окошко, образованное бедром и локтем. Стоя перед резной каменной стеной, она поднимает руку, нажимает на что-то, и стена скользит и отодвигается.
