Дойдя до лестницы, ведущей из подземелья наверх, Райф обернулся и всмотрелся Пратику в лицо, ища на нем следы многих лет боли и ужаса, однако черты лица чааена оставались безмятежными, словно он воспринимал подобную жестокость как нечто естественное. Впрочем, этот юноша смог окончить школу и получил железный ошейник алхимика. Другие чааены носили серебряные ошейники религии и истории. Впоследствии те, кому удалось выжить в школе, объединялись в пары – один с серебряным ошейником, другой с железным – и передавались одному из имри. Чааены служили своему господину в качестве советников и помощников. А также, поговаривали, их использовали для сладостных утех. На людях чааен был прикован церемониальной цепочкой за ошейник к браслету на щиколотке своего господина. Чем выше положение занимал человек среди имри, тем больше пар чааенов было к нему приковано. По слухам, у Имри-Ка было шестьдесят шесть чааенов, тридцать три пары – столько же, сколько богов в пантеоне. Появляясь на людях, он тащил за собой целую вереницу.
Райф попытался представить себе это зрелище, поднимаясь из прохладных глубин подземелья в удушливую жару летнего дня. Воздух наполнился угольной пылью и смрадом горящего масла. По пути беглецам встретились несколько тюремщиков, заступавших на вечернее дежурство, однако они лишь кивали друг другу и ворчали слова приветствия.
Когда они поднялись наверх, Райф обернулся к Пратику и прошептал:
– Иди вплотную за мной. И не поднимай голову.
Впереди в главном зале царило оживление. Тюремщики направлялись во все стороны, кто-то вел скованных узников. В толпе сновали мальчишки в красных шапочках, разнося послания.
«Замечательно!»
Райф повел Патрика в самую толчею. Они влились в поток тюремщиков, закончивших свое дежурство и направлявшихся домой. Вскоре впереди показались острые зубцы поднятой решетки. Все шло хорошо до тех пор, пока впереди не возникло какое-то смятение.
Райф сместился в сторону, чтобы выяснить, в чем дело.
Он застонал, увидев знакомую фигуру в серой рясе с завязанными под подбородком серебряными косами. Исповедник Врит решительным шагом поднимался по лестнице, ведущей в тюрьму. Редкое зрелище праведника, да еще направляющегося в тюрьму, привлекло всеобщие взоры. Море мальчишек-рассыльных и тюремщиков расступилось перед Исповедником, движимое уважением и страхом.
Что хуже всего, образовавшаяся свободная полоса протянулась прямиком к Райфу.
Выругавшись вполголоса, тот отпрянул назад, увлекая за собой Пратика.
«Должно быть, боги меня ненавидят…»
Схватив чааена за руку, он потащил его вглубь толпы. «Что здесь делает Врит?» Ответ появился прямо впереди, за двумя тюремщиками, которых бесцеремонно оттолкнули в сторону, освобождая дорогу. Показались два человека, те самые, кто обрек Райфа на каменоломни Мела.
Находящийся в нескольких шагах архишериф Лаах радушно указал на ворота тюрьмы.
– Прошу сюда, Исповедник Врит!
Не замечая ничего вокруг, архишериф не обратил внимания и на стоящего рядом Райфа. Чего, к сожалению, нельзя было сказать про его спутницу. Мало что могло укрыться от взгляда Ллиры хи Марч, главы гильдии воров. Она уставилась Райфу в лицо, и на мгновение ее лицо изумленно застыло – затем губы поджались, а глаза зажглись мрачным злорадством.
Райф застонал.
«Воистину, боги меня ненавидят!»
Райф лихорадочно пытался найти путь к бегству.
На мгновение задержав взгляд на его лице, Ллира прикоснулась пальцами правой руки к запястью левой, где под рукавом скрывался браслет с ножнами для метательных ножей. Как-то раз Райф стал свидетелем того, как она одним резким движением руки пригвоздила трех крыс – к стене, потолку и бочонку с элем. При этом даже не потрудившись взглянуть в сторону грызунов.
Однако главная опасность заключалась не в этом. Недаром Ллира вот уже больше десяти лет возглавляла гильдию воров Наковальни. Райф давным-давно усвоил, что ум у нее скользкий, словно смазанная жиром брусчатка под дождем. Имея с нею дело, было почти невозможно удержаться на ногах. Ее способности были такими обескураживающими, что Райф порой гадал, не порождены ли они заклинанием или алхимией. В прошлом он не раз садился играть с Ллирой в «рыцарей и разбойников», но она неизменно разбивала его в пух и прах, без особых усилий повергая его короля на доску.
«Так на что же мне сейчас надеяться?»
Вне всякого сомнения, Ллира уже продумала все вперед на десять ходов, приготовила ответные шаги на любые его попытки к бегству. Райф чувствовал, как с каждым ударом сердца смыкаются железные челюсти ловушки.
Ллира сократила разделявшее их расстояние, не отрывая от него взгляда, – затем прошла мимо, толкнув локтем. Кивнув на столпотворение у решетки, она обратилась к архишерифу:
– Лаах, нам нужно поскорее увести этого хмыря с косицами наверх в башню, пока весь этот сброд не пал ниц и не начал просить у него благословения.
Пробормотав что-то невнятное, Лаах ускорил шаг навстречу Вриту.
Ллира оглянулась на Райфа, однако лицо ее оставалось непроницаемым.
«Это еще что за новая игра?»
