Несмотря на нависшую над ним смертельную опасность, Райф поймал себя на том, что его в очередной раз поразила суровая красота Ллиры. Ее светлые волосы ниспадали до плеч. Глаза, подчеркнутые острыми скулами, сверкали ледяной медью. Мягким был лишь бутон ее губ. И хотя она много раз приглашала Райфа разделить с ней ложе, ни разу не позволила ему вкусить эти губы.
Развернувшись, Ллира направилась прочь. Свой наряд она выбрала, чтобы подчеркнуть изгибы фигуры. Лен и кожа туго обтягивали талию, рейтузы облегали ноги подобно второй коже. И хотя Ллира обладала невысоким ростом большинства уроженцев Гулд’Гула, ее гибкие члены были пронизаны такими твердыми мышцами и упругими жилами, что Райф готов был поклясться в том, что они из стали. Особенно ему запомнилось то, как ее сильные ноги обхватывали его за ягодицы, требуя доставить наивысшее наслаждение.
«Но что она хочет сейчас? Почему не подняла тревогу?»
Со всей определенностью Райф мог сказать только одно: в прошлом ему никогда не удавалось перехитрить Ллиру, не говоря уж про то, чтобы распутать ее сложные замыслы. Решив не мучиться с этими загадками, Райф, воспользовавшись таинственной отсрочкой, схватил Пратика за руку и потащил его за собой. Обойдя толпящихся вокруг Исповедника зевак, он поспешно прошел под решеткой и оказался на площади.
Райф не мог сказать, посмотрела ли Ллира ему вслед.
Ему было все равно.
«Главное – что я свободен!»
Райф не останавливался, но в то же время старался не бежать.
– Не отставай от меня! – предупредил он Пратика. – Нам предстоит неблизкий путь.
«И скорее всего, за нами увяжутся “хвосты”».
Это было единственное возможное объяснение. Несомненно, Ллире известна ценность похищенного им, и она решила забрать добычу себе. Наверняка она надеется, что Райф приведет ее ищеек прямиком к своему тайнику. Поскольку Ллира и Лаах дошли до решетки первыми, она, по-видимому, уже подала знак своим подручным, находившимся на площади. И у нее в распоряжении вся гильдия, так что выбирать лучших соглядатаев есть из кого.
«Но не самых лучших», – подумал Райф с гордостью, которая, хотелось надеяться, имела под собой все основания. Направляясь к скрещенным киркам на главной арке площади, Райф осмотрелся по сторонам, ища взгляды, которые задерживались бы на нем слишком долго, и людей, которые двинулись бы следом за ним. Он определил с полдюжины подозрительных типов, но, предположительно, их здесь было вдвое больше. Что хуже всего, у него не было сомнений в том, что известие о нем стремительно распространялось по всему городу.
Увлекая за собой Пратика, Райф делал все возможное, чтобы вернуться в порт. Город он знал прекрасно. Беглец выбирал самые узкие переулки, в которых никого не было. Он заходил в лавки и покидал их через черный вход. Выбирая извилистые пути, постоянно возвращался назад. Войдя в заполненную дымом кузницу, где с трудом можно было разглядеть пальцы на вытянутой руке, Райф бросил кузнецу серебряный эйри и забрал два плаща, чтобы скрыть одежду тюремщиков.
Вернувшись на улицу, Райф продолжал петлять, направляясь в сторону дома. Наконец удушливый воздух наполнился запахом соли, извечный гул Наковальни дополнился пронзительными криками чаек.
– Сюда! – поторопил Райф своего спутника.
Они добрались до Гнойников, мрачного, кишащего людьми лабиринта под сенью самых высоких городских труб. Здесь, казалось, воздух состоял исключительно из сажи и пепла, а булыжная мостовая под ногами была покрыта слоем испражнений и грязи. В Гнойниках обитали все пороки. Проведя Пратика по хитросплетению узких переулков и тесных проходов, ведущих к злачным местам, он наконец подошел к двери и, задержавшись на мгновение, напомнил:
– Ни слова!
Появление клашанца, тем более оскопленного чааена, в этом районе было чем-то неслыханным. Райф не смел допустить, чтобы певучий говор его спутника возбудил подозрения.
Они вошли в дверь, и их встретил запах прокисшего эля и мочи. Услышав характерный скрип двери, грузная матрона принялась тормошить разлегшихся на полу вялых девиц, многие из которых курили змеекорень или кое-что покрепче. Райф рассеянно махнул матроне, и та оскалилась, признав постояльца. Вернувшись за стол, она снова обратилась к кувшину, по всей видимости, уже забыв про вошедшего.
Поднявшись по скрипучим ступеням, Райф прошел по коридору. Закрытые двери не могли заглушить стоны, крики и смешки, порой искренние, по большей части притворные. Дойдя до своей комнаты, он затолкнул Пратика внутрь.
Как только дверь за ними была закрыта и заперта на засов, чааен внимательно изучил тесное помещение. Койкой служила широкая доска, застеленная тонким слоем сена. Для справления естественной нужды в углу стояло ведро, которое не выносили уже несколько дней.
Пратик поморщился от отвращения, прикрывая нос и рот, чтобы спастись от зловония.
– Теперь я уже начинаю жалеть о том, что покинул свою темницу, – пробормотал он сквозь пальцы.
– О, не бойся, мы еще не дома, – усмехнулся Райф.
