Сидя на кровати, чааен на протяжении его рассказа разглядывал бронзовую женщину. Пусть и несколько успокоившийся, он по-прежнему опасался приближаться к ней. Подойдя к узкому окошку, женщина отворила ставни и выглянула на закопченное небо, на тусклое сияние на западе, обозначавшее луну. Уронив голову и горестно опустив плечи, она превратилась в бронзовый символ скорби.
«Я делаю все возможное», – мысленно заверил ее Райф.
За прошедшее двунеделье он понял, что его бронзовая спутница терзается каким-то страстным желанием. Рассеянная и медлительная, женщина бесцельно расхаживала по комнате, затем вдруг замирала на месте, неизменно обращенная лицом на запад, подобно магнитной полоске путевода, способной указывать только в одну сторону. Очевидно, ее мучила какая-то тревога, известная ей одной.
И вот сейчас, глядя на нее, Райф вспоминал одно-единственное проникнутое бесконечной тоской слово, которое произнесла бронзовая женщина, стоя в повозке и глядя на полный лик луны. Это слово не давало ему покоя.
«Гибель…»
За это двунеделье страх женщины просочился Райфу в кости. Он чувствовал, что нельзя просто отмахнуться от ее предостережения.
«Но что может сделать мелкий воришка из Наковальни?»
Вот почему Райф решил освободить чааена с железным ошейником, обладающего познаниями в алхимии. Ему требовался союзник, чтобы понять, что` он украл, и, возможно, разгадать тайну, погребенную в бронзовом сердце женщины.
Впрочем, имелась и другая причина, зачем ему был нужен чааен, однако это пока что могло подождать. В настоящий момент ему требовалось сосредоточить все свои усилия на решении первостепенного вопроса.
Райф с вызовом повернулся к Пратику.
– Так ты мне поможешь?
Райф мучился с головным убором, состоящим из кожаного шлема и льняной ткани, закрывающей лицо. Единственным отверстием была узкая прорезь для глаз. При каждом вдохе ткань втягивалась в рот и нос.
«Проклятие, как можно дышать в этом?»
– Успокойся, – с укором произнес Пратик.
Чааен заправил свободный конец ткани под фальшивый железный ошейник у Райфа на шее, подтянув ее туже, чтобы она больше его не душила.
– Хвала богам! – выдохнул Райф, оборачиваясь, чтобы осмотреть своих спутников.
Стоящая рядом с ним бронзовая женщина также была облачена в традиционную клашанскую биор-га. Расшитое одеяние, дополненное парой тонких перчаток, полностью скрывало ее фигуру. Единственным отличием от наряда самого Райфа был серебряный ошейник у нее на шее, в значительной степени скрытый высоким воротником.
Повернувшись к женщине, Пратик заткнул и ей ткань под ошейник, после чего отступил назад и окинул оценивающим взглядом.
– Нам не позволяется говорить, когда мы следуем за своим господином по улицам, так что ее молчание не вызовет подозрений.
– А как насчет всего остального? – спросил Райф, указывая на бронзовую женщину. – Как ты думаешь, мы сойдем за пару чааенов-привязанных?
– В Клаше мало кто обращает внимание на чааенов-привязанных, – пожал плечами Пратик. – Боюсь, самой сложной – и самой опасной – будет моя роль.
Райф окинул взглядом чааена. Пратик снял облачение узника, проявив поразительную стеснительность в присутствии бронзовой женщины, после чего поспешно натянул одежду, купленную Райфом у клашанского портного. Его обтягивающие рейтузы и туника-безрукавка из красного шелка были расшиты золотыми зигзагами. Поверх туники Пратик надел белый плащ по колено с расширяющимися книзу рукавами, который клашанцы называли «геригудом». Завершала наряд золотая шапочка.
За исключением узкого шарфа, скрывающего железный ошейник у него на шее, это был обычный наряд торговца-имри из Южного Клаша. Один только этот наряд обошелся Райфу едва ли не во все те монеты, которые ему удалось стащить в толпе за прошедшее двунеделье. Однако, для того чтобы маскарад оказался успешным, только Пратик, смуглый, с фиолетовыми глазами, мог выдавать себя за члена правящей касты. Райфу и бронзовой женщине предстояло оставаться полностью укутанными до тех самых пор, пока они не окажутся в своей каюте на борту воздушного корабля, который должен был подняться в воздух с последним колоколом Вечери.
Поскольку совсем недавно уже прозвучал четвертый колокол, времени на ошибки и заминки почти не оставалось. Беглецам предстояло пересечь всю Наковальню, чтобы добраться до Эйр-Ригга, где стояли в гавани все воздушные корабли. Если они не успеют на этот корабль, им придется ждать следующего, который отчаливает только завтра, – а Райф понимал, что это очень опасно.
«Поскольку ищейки Ллиры идут по нашему следу».
Хотя маленькие корабли, совершающие перелеты на небольшие расстояния, могли отправляться в путь в любое время суток, те, кому предстояли дальние путешествия, могли подниматься в воздух только во время Вечери вследствие каких-то премудростей, связанных с давлением, ветрами и магнитными силами и выходящих за рамки понимания Райфа. Он знал наверняка только то, что им до последнего колокола нужно быть на борту этого корабля.
