Улыбаюсь, той самой улыбкой, которая всем кажется совершенно естественной. Всем, кроме Грейс.
— Мой отец хочет провести семейное собрание.
Ее лицо вытянулось.
— Он тоже видел твои обнаженки в интернете?
Если бы.
В последний раз, когда отец выбрал меня для разговора, у Грейс отказали тормоза, и она чуть не погибла.
На этот раз я не буду рисковать.
Направляясь на парковку, набираю номер Сола.
Он отвечает после первого гудка.
— Да?
— Присматривай за Грейс для меня. Не выпускай ее из виду.
— У нас для этого есть лакей, Зейн.
Я останавливаюсь и массирую переносицу.
— Хорошо. Но скажи Холлу, чтобы он к ней не подходил.
— Сделано.
— Я серьезно, Сол. Позвони мне немедленно, если потеряешь ее.
— Мы сохраним твою жену в безопасности, Зейн. — Он делает паузу. — Ты хочешь рассказать мне, что происходит?
— Я дам знать позже.
Бросив телефон, завожу машину и выезжаю из Redwood Prep.
Мои кроссовки стучат по полу, когда я вхожу в дом, который папа делит с Мэрион. Или, точнее, в дом, который Мэрион делит сама с собой. Папа для нее такой же призрак, как Слоан для Грейс.
Мой взгляд устремился к лестнице, ведущей в комнату Грейс. Помню, как я поднимался по этой лестнице и застал ее в душе. С мокрыми кудрями и капающей по ее идеальному лицу к ее идеальному телу водой, я так сильно хотел ее поцеловать, что мне казалось, будто я под кайфом.
В тот день она была запретной тайной. Тоской, тихим ядом, просачивающимся в мою грудь. А я для нее был грязной тайной, которую она отчаянно пыталась вычеркнуть из своей жизни.
Теперь она моя жена.
Теперь я ее муж.
Теперь на карту поставлено очень многое.
В доме царит мертвая тишина.
Машины папы не было в гараже, как и машины Мэрион. Я приехал сюда, увидев, что студия папы пуста. Теперь я не уверен, где искать. Несмотря на все способы, которыми папа нас знает, вокруг него все еще есть мир секретов.
Что-то глухо ударило меня сзади.
Я оборачиваюсь и вижу Мэрион у входной двери. Сумка с продуктами, которую она несла, лежит на полу. Яблоки и апельсины катятся по полу, проносясь мимо меня, словно разноцветные перекати-поле. Из сумки с мясом у ее ног сочится вода и кровь.
Тишина кричит громче, чем банши.
Мы смотрим друг на друга.
Нас двое.
Разные и в то же время связанные.
Она женщина, которая любит Грейс больше жизни.
Я человек, который любит Грейс до смерти.
Мой мозг ищет шутку, которую я могу сделать, легкую тему для разговора. Мэрион была добра ко мне, когда мы жили здесь.
Но теперь она тверда как лед.
Я не могу придумать ничего, что могло бы нарушить тишину.
Ее пальцы роются в сумочке.
— Мне стоит сказать «добро пожаловать домой»? Я не хочу.
Нет, я сомневаюсь, что она это сделает.
Мой взгляд скользит по ее наряду, выискивая трещину где-нибудь под дорогим пиджаком и броскими украшениями.
— Прошло много времени. Ты хорошо выглядишь, — вежливо говорю я.
— Я выгляжу… — Она издает сдавленный, горький смешок. Секундой позже ее сумочка летит в меня.
Не уклоняюсь от нее, не так, как от игривых ударов Глории на кухне. Сумка стукается мне в плечо и падает на пол.
Я не вздрагиваю, даже если мне больно.
Мэрион подходит ближе. Ее улыбка кривая и темная. В ее глазах я вижу жажду моей боли. Она жаждет ее.
Я остаюсь на месте. Не спускаю с нее глаз.
Позволю ей питаться мной, если она этого хочет. Я не откажу ей в удовольствии попытаться сломать меня. Она та, кого Грейс любит. Одного этого достаточно, чтобы держать мой рот закрытым, а руки за спиной.
— Моя дочь с тобой?
— Она в школе.
— Я имела в виду, — ее тон напоминает лай, и она выдыхает, сдерживая эмоции, — она все еще живет с тобой?
Я спокойно смотрю на нее.
— Да.
— Ты с ней спишь? — Я не отвечаю. — Понятно. — Она качает головой и бормочет себе под нос. — Значит, ты настроена довести это дело до конца.
Вызов.
Но я не приехал ссориться со свекровью.
— Папа вернулся в город. Поскольку его пока нет дома, я зайду в другой раз.
Я успеваю сделать несколько шагов, прежде чем Мэрион рычит на меня.
— Не думай, что ты победил.
Замираю спиной к ней. Тихо говорю:
— Ни одна часть меня не хочет войны с тобой, Мэрион. Мы оба на стороне Грейс.
— На стороне Грейс? — еще один безумный смех срывается с ее губ. — Нет. Ты не на стороне моей дочери, Зейн. Ты избалованный, развратный принц, которого никогда не учили, что люди — не вещи, а женщины — не игрушки. Единственная сторона, на которой ты… твоя собственная.
Я медленно смотрю на нее. Она дрожит, как лист на ветру. Руки сжаты в кулаки по бокам. Ее глаза — темнее, чем у Грейс, более усталые, избитые и безнадежные — пронзают мои.
На мгновение мне становится ее жаль.
Ее смятение — это то, к чему я могу протянуть руку и прикоснуться. Ее тоска горький привкус во рту. Ее разрывают изнутри, ее части разлетаются на меня, как ракеты.
— Зейн Кросс. Король Барабанов, — саркастически говорит она.
Внутренний стон пронзает меня. Даже взрослые теперь читают приложение Джинкс.
— Ты не король. Ты никчемный. Шутка.
Палки и камни находят свою цель. Мое сердце обливается кровью.
