Когда миссис Роблес купила новую машину, она предложила старшей дочери красный «ниссан». С одним условием: Марисоль тоже будет возить близнецов. Разъезжая с места на место, между занятиями по физкультуре, организованными у кого-то дома совместными играми и экскурсиями в парке, Марисоль вскоре поняла: 1) Ева Роблес – гений; 2) коробочки сока способствуют мирным поездкам.
Я поморщилась:
– Сок? Серьезно?
– Или сок, или жвачка, малышка. – Подруга окинула меня оценивающим взглядом. – Значит, сок. – Одной рукой переключив передачу, она отъехала от тротуара. Другая рука, вслепую пошарив в холодильнике, что-то оттуда выудила.
– Клюквенно-виноградный, – сказала я. – Фу.
– Как я могла этого не почувствовать?
– Нет ли у тебя там клюквенного со вкусом «Безответственная мать»? Или клюквенного с добавкой «Страсть к покупкам» и «Десятки литров духов, при этом ни литра в бензобаке»?
Проскочив на желтый, Марисоль плюхнула мне в ладонь белую коробочку. Клюквенно-малиновый. Ладно. Проткнув соломинкой в нужном месте, я сделала пару глотков. Странно, но это успокаивало.
Когда отстегнутые близнецы выбрались из кресел и побежали в дом, Марисоль остановилась посреди мощенной плитами дорожки.
– Так, давай сюда, – привычно приказала подруга, как делала всегда, когда я приходила к ней ужинать.
Я поныла, но покорно достала из сумочки «Весь этот мир». И после пары шагов:
– А теперь другую, из застегнутого кармана. – Марисоль сверкнула разгневанной улыбкой.
Черт бы ее побрал – это был новый старый «Питер Пэн».
– Мари, ты же знаешь свою семью. Через пару часов родители и братья с сестрами, а также бесчисленные
– Могла бы, но не пересядешь. Будешь общаться и веселиться. И вообще, ты тоже член семьи.
Я не сопротивлялась, когда Марисоль схватила книгу, – подруга все равно ее не откроет. Одним прыжком заскочив на веранду, она запихнула обе книги в почтовый ящик семьи Роблес:
– Вызволишь их перед тем, как я отвезу тебя домой.
Мне бы выразить недовольство, но запах! Входная дверь двухэтажного дома в тосканском стиле была приоткрыта, и изнутри шли ароматы любви в виде чеснока и жареного острого перца. А еще пикантного мяса, цитрусовых и сахара. Я шла на запах. За охлажденными бутылками
– Проходи, моя девочка. Ты как раз вовремя,
Мама Марисоль радостно чмокнула меня в щеку. И по этому, на первый взгляд, невинному приветствию я сразу поняла, что меня ждет.
Собравшиеся в огромной кухне люди – я почти всех узнала – вдруг притихли. Члены семьи топтались возле шкафов из темного дерева, пока сеньора Роблес сыпала соль пальцами с ярко-красным маникюром. Потом она выжала лайм над огромной чашей домашней сальсы. Наталия, сестра Марисоль, прыснув со смеху, протянула мне тортилью, а миссис Роблес представила всем присутствовавшим свое творение.
Едва касаясь поверхности, я макнула самый кончик лепешки в красный соус. И только откусила, как жар, горячий, будто дыхание дракона, охватил язык и горло. Я закашлялась. Охнула. Из глаз потекли слезы, я отплевывалась, шмыгала носом и размахивала руками. Комната будто взорвалась, ожила и зашумела.
–
Невозмутимая Марисоль, не прекращая болтать с кузиной, сунула в поле моего затуманенного зрения заранее припасенные салфетки и стакан молока. Потом, прилепив шарик фиолетовой жвачки на золотой браслет, моя огнедышащая подруга принялась за чашу с сальсой.
Я же, отсморкавшись, пила холодное, успокаивавшее все внутри молоко. От воды было бы только хуже.
– Фуф, – моргая, сказала я маме Марисоль.
–
Я приняла контейнер у этой миниатюрной черноволосой женщины. Мама Роблес часто готовила сальсу помягче специально для меня, но сегодня, после пустых бензобаков и еще более пустых предположений, от этого ее жеста внимания и заботы у меня навернулись слезы. Глаза пылали от соли. Но не той, которую для вкуса добавляют в сальсу.
– Марисоль. – Шаг, еще шаг. – Сюда бы лифт. И слава богу, что папа у тебя врач, потому что
Поднимавшаяся по лестнице впереди меня подруга лишь усмехнулась:
