Подняв глаза, я нашла взглядом Джейса. Он беседовал с Лондон и миссис Ховард. Джейс соответствовал всем требованиям к красивому парню, какие я только могла придумать. Высокий, стройный, черноволосый, с темно-зелеными глазами и с голосом под стать нежному бархату его камзола. И еще он был порядочный. И теперь мир требовал – умолял, – чтобы я поцеловала этого парня на сцене и захлопнула еще одну часть моей жизни в ловушке печатного текста. Каждый раз, предаваясь мечтам о первом поцелуе, я представляла обворожительную версию себя, прекрасную и взволнованную, наедине с парнем. Но вместо этого я проживу еще одно костюмированное действо, залитое искусственным светом и ненастоящими чувствами.
– Кто ты? Отвечай!
Тишина.
Перед сном я, наконец приняв решение, сообщила обрадовавшейся Марисоль, что помогу школе и сыграю Беатриче – со всеми вытекающими из этого последствиями. А это означало, что моему новому старому «Питеру Пэну» на ближайшие дни ход в мою сумку был заказан. Мне нужно было читать… и запоминать другие слова.
На следующий день в «Париках», сделав глоток зеленого чая из кружки с бабочками, я снова приступила к монологу Беатриче. Марисоль и Тэсс были моими единственными слушателями.
Я напряглась, стараясь восстановить в голове остаток текста. Марисоль кивнула мне:
– Давай, ты все знаешь. «Так пред…»
– «Так предложу я, – продекламировала я, вспомнив текст, —
Марисоль отложила текст и зааплодировала:
– Не буду спрашивать, сколько ты над этим сидела прошлой ночью.
– И правильно.
Я взвизгнула, когда подруга сорвала с меня белокурый кудрявый парик.
– Текст – убедительно. Но на ведущую актрису пока не похожа. – Марисоль держала в руках парик из упругих изжелта-белых кудряшек, который вполне мог бы сойти за швабру. – На этом жирно написано «Маленький домик в прериях». Из него даже не сделаешь нормальную прическу с собранными вверх волосами в стиле Регентства.
Я посмотрела на часы:
– Что бы ни было на нем написано, у нас всего десять минут, потом мне надо обратно. Уинстон уже и так на меня косо смотрит из-за того, что я повторяю роль и мешаю ему слушать драгоценного Синатру.
Тэсс уже неслась к нам, словно маленький воробей. На ней был черный парик с волосами до плеч, уложенными в завитки в гламурном ретростиле.
– Марисоль, среди подержанных париков я не нашла ничего лучше того, который ты только что забраковала. Мне казалось, что был еще один, с волнистыми волосами подлиннее, но, по-видимому, я его продала.
Марисоль уже осматривала товар в другом конце магазина. Она указала на головы без лиц:
– В этом отделе парики синтетические, да?
– Да, но они все новые. – Тэсс нахмурилась. – Их я одолжить не могу.
Марисоль взяла в руки парик с длинными светлыми золотистыми волосами:
– А и не надо. Этот мы купим.
Я представила себе ценник:
– У меня на парик денег нет. Придется брать нашу любимую Нелли Олсен[42] и…
Выбор Марисоль оказался на моей голове. Романтичный, воздушный, с пробором посередине и прядями разной длины, он красиво обрамлял лицо. Потом Марисоль поправила закатанные рукава моей рубашки из ткани шамбре – подруга просто не могла этого не сделать.
– Ты ничего не покупаешь. Покупаю я. Молчи, – добавила она, когда я открыла было рот. А потом, мусоля за щекой клубничную жвачку, принялась взбивать локоны. – У тебя в данном случае права голоса нет. На сцене ты будешь в моих костюмах, и заурядное здесь никак не пойдет.
Я тяжело вздохнула, и от этого вздоха, в котором были и усталость, и стресс, и целые страницы текста с поцелуями, чуть не затряслись стены.
– Это очень дорого.
– Да нет же, к тому же потом, после спектакля, хороший парик дома пригодится. На Хеллоуин, например, и Камилле для переодеваний.
Тэсс предложила Марисоль два печенья с арахисовым маслом и увидела, как та украсила свой золотой браслет розовой жвачкой.
– Ну до чего же ты изобретательна, милая! И к тому же хороший друг. Всем нужна такая Марисоль.
Иногда мне хватило бы и половины всей Марисоль. Я усмехнулась себе под нос и потрепала Марисоль по руке:
– Благодарю, сеньора.
Тэсс провела банковскую карточку Марисоль через считывающее устройство.
