Библиотека потерянных вещей полностью

Оттолкнувшись, я слегка качнулась:

– Часто сюда приходишь?

– Просто хотел немного поностальгировать. Когда мы с Эвери были маленькими, у нас тоже были качели. Я закрывал глаза и старался взлететь как можно выше.

Я улыбнулась его воспоминаниям, мысленно представляя его маленьким. Он бросил взгляд на дом:

– Мне бы следовало догадаться, что Джейс врубит басы. А после мигрени это как бы не очень. А сегодня был бы уже шестой день без мигрени и головокружения. Чуть-чуть не хватило.

Семь здоровых дней, чтобы полететь.

– Я сожалею. Наверное, тебе очень плохо.

– У меня это было уже столько раз, что я чувствую, когда они приближаются, как грозы. Тогда я стараюсь наглотаться лекарств и полежать. Так мне обычно удается вернуть себе часть дня. Если приступ не сильный. – Эшер обвел вокруг рукой. – Тишина и свежий воздух помогают.

– Но ты и на спектакле был. А там ярко освещенное помещение и шум аплодисментов.

Он улыбнулся, почти незаметно:

– Ты же знаешь, что у тебя здорово получилось, да?

Я оторвалась, воспарила, и меня с легкостью могло унести в то место, которое я могла посетить, но не могла назвать домом. Мой личный Нигдешний остров. Я остановила качели и, поставив носок одной ноги на землю, крепче сжала цепи.

– Спасибо. Просто старалась выдержать каждый акт. Ну, знаешь, пережить это.

Я сегодня целовалась с твоим лучшим другом.

Он взглянул мне в глаза:

– Ты не просто пережила это, ты отлично сыграла. Это правда было незабываемо. Ты лучше, чем Алисса. Я уже много лет хожу на спектакли Джейса и видел их за это время достаточно. Тебе не приходило в голову всерьез попробовать себя на сцене? Выучить роль тебе вообще ничего не стоит.

Я почувствовала, как мои щеки заливает розовый румянец, и поблагодарила ночь за темноту. Хоть ее и разбавлял свет ландшафтных фонарей, мы оба были серыми, как в немом кино.

– Не-а. И хотя кое-что мне сегодня на сцене и нравилось, в целом это не мое.

– Кем же ты тогда хочешь стать?

Я решила дать проверенный ответ:

– Хочу заниматься тем, что у меня лучше всего получается, – работать со словом. У меня неплохие шансы поступить в университет штата, а у них хорошая программа английского. Я прочитала очень много книг и хотела бы работать с людьми, которые их пишут.

– Редактором, что ли?

Я кивнула, он хмыкнул:

– Понятно, к чему это приведет. Досконально освоив это дело, ты начнешь не задумываясь редактировать и меня.

Я вздрогнула. Смогу ли я редактировать его, и себя, и… нас? Смогу ли я росчерком пера исправить захламленную рукопись? Вымарать Лондон. Отыскать свои слова-костыли, на которые опиралась годами, – накопительство, болезнь, невидимка, безотцовщина. Заменить их антиподами, антонимами: ясность, свобода, заслуживающая любви, дочь. Стоящая передо мной задача казалась невыполнимой.

– Дарси?

– Прости. Я слушаю.

– Хорошо. Но все-таки кто ты на самом деле?

Я лгунья. Хранительница секретов. Воровка.

– Кто я на самом деле? – повторила я так тихо, что голос заглушили даже отдаленные басы.

– Ну, ты не просто совокупность книг, которые читаешь. И даже не твои умопомрачительные способности. Что там, под всеми этими словами?

Каждый слог царапал мое сердце, оставляя шрамы.

– Я человек, который…

Эшер одобрительно наклонил голову. Я ничего не сказала. Не могла сказать. Но все же и не убежала. Я осталась сидеть на качелях. Эшер плотно сжал губы:

– Знаешь, я не многим рассказываю об аварии в деталях. И о том, чего я лишился. Куча приятелей знает общую картину, но они даже не представляют, как все на самом деле. Каково мне сейчас.

– Почему ты рассказал мне?

– Потому что ты… – Он замолчал, пожал плечами. – Понимаешь, когда ты рассказала мне о своем десятилетии, я почувствовал: ты знаешь, что такое разочарование. И потери. И знаешь лучше, чем наши с тобой ровесники. И я понял, что прав, когда ты посвятила меня в тайну об отце.

Я хотела было отвернуться, но Эшер взглядом остановил меня. В темноте казалось, что его глазницы пусты. Лицо – как контур черепа с костями.

– Но есть что-то еще помимо отца. Что с твоей мамой – ведь дело не только в кексах?

Мой рот открылся, но не для того, чтобы взволнованно глотнуть воздуха, нет, и даже не для того, чтобы спросить, почему Эшер допытывается. Я не спросила Эшера Флита, почему он так глубоко копает, когда у него есть девушка, которая подвозит его домой. Когда он живет в своем мире, который, скорее всего, никогда не совместится с моим, независимо от того, в какую из параллельных вселенных мы улетим, взмыв вверх на этих черных резиновых сиденьях в окружении раскачивающихся вперед-назад вопросов, правды и доверия.

И доверия. «Просто скажи ему», – велела Марисоль.

– Дело не только в кексах, – сказала я парню, который не мог… не должен был что-то значить. Но он умел слушать, и я это знала.

– Дарси, это я уже понял.