— И жить так полгода. Не надо уговаривать. Я знаю, что это такое. Я слышал этих… монстров. И ты должен понять, моё решение логически обосновано.
— Здесь нет никакой логики! — почти вслух кричу я. — Я вижу здесь только подлый поступок! Поступок трусливого человека!
Серый щурит глаза, и взгляд у него становится подленький.
— Тогда возвращай всех нас троих домой, — говорит он. — Здесь всё просто, либо ты выбираешь Андрюшку, либо я — Стёпку. Давай вернемся, и ты вновь возьмешь выбор на себя. И выберешь Андрюшку, ибо мой выбор ты уже понял.
И с этими словами разворачивается и направляется в сторону Тварей.
— Серый, Серый, — я подпрыгиваю за ним, словно непослушный хвостик щенка. — Ты делаешь ошибку. Так ты мог стать героем. А сейчас ты просто предаёшь брата.
Но Сергей молчит, а безликие Твари уже смотрят на нас.
— Этот мелкий говнюк разрешил мне выбирать. Так и прекрасно! Берите моего младшего брата и возвращайте меня отцу. Я расскажу ему, как он лишился своего сына!
Кажется, Твари сами недоумевают и переводят взгляд то на меня, то на Серёгу. Плюхаюсь в кресло и отрешённо смотрю перед собой. Сердце стучит неровно, дыхание сбивается, в голове пульсирует каша. И боль в затылке.
— Это окончательное решение вас? — неловко спрашивает Первая Тварь.
— Пусть он решает, — бурчу. — Я дал ему право выбора.
— Значит, мы можем забрать Степана Герундова с собой? — уточняет Вторая Тварь у Сергея.
— Конечно. Пусть благодарит своего закадычного дружка, кивает Серёга.
— Да пошёл ты в жопу! — кричу я и тыкаю в Серого пальцем. — Я его друг! И если бы не Андрей, никогда не предал бы его! А ты! Ты его родной! Старший! Брат! И ты! Ты сука и подлец!
— Я тебя сейчас урою, мелкий ушлёпок, — Серый подаётся вперёд, и глаза у него всё ещё прищуренные, подленькие.
— Сидеть! — вдруг восклицает Вторая Тварь и голос у него нечеловеческий: жуткий и пугающий рык. Серый немедленно откидывается назад.
— Мы предупреждали тебя, чтобы ты вёл себя тихо! — прикрикивает Первая, а ещё он называет Серёгу на ты.
— Что ж, коли ваш выбор окончательный, мы можем приступить к восстановлению бифуркационного дня, — говорит Первая Тварь уже спокойным голосом и поворачивается ко мне. — У вас будут какие-либо пожелания нам, господин Артём Бреус?
— Я… я… — и тут я смотрю на спящего Стёпку. Голова друга всё ещё покоится на груди, он спит безмятежно, как всегда. Такой вот Стёпка, какой он есть. — Оставьте его в том дне, когда его мама ещё была жива, — говорю, не отводя взгляда от сползших на кончик носа очков.
— Ваше желание учтётся, — кивает Первая Тварь.
— В свою очередь, запоминайте, — добавляет Вторая Тварь. — Выход из бифуркации находится в торговом комплексе Гроздь, между второй и третей кассами. Это обычная дверь служебного помещения. Успейте с Андреем войти в неё до восьми часов вечера, и вы покинете бифуркацию. На этом мы спешим откланяться. Огромное спасибо, что вернули нам Глобус Эфира. Вы нас больше никогда не увидите. Всего наилучшего.
Я начинаю плакать где-то на середине монолога, а когда Вторая Тварь заканчивает, я кричу:
— Стёпка! Прости! Это не я! Это Серёга тебя выбрал! Ты мой лучший друг! Пожалуйста, Стёпка, не проклинай меня!
А Стёпка безмятежно спит.
Его лицо — последнее, что я видел, проваливаясь в темноту.
Время — честный человек
Пробуждение ничем не отличается от других утренних приходов в мир. Сначала вдалеке играет Каннамский Стиль, потом звук становится чётче, и вот я уже в своей кровати. Щурюсь от солнца, потираю сонные глаза…
Что?
В своей кровати?
Вскакиваю и хватаюсь за телефон. Одиннадцатый час, двадцать третье июля! Я вернулся в тот самый день, как его там… Бифуркационный.
— Андрюшка!
Оглядываю комнату в поисках братишки, но его нет. В голову лезут самые неприятные мысли, и апофеозом их является самоубийство. Я бы, наверное, уже давно уничтожился, ещё когда понял бы, что застрял в одном дне.
Ну вот поэтому я и не могу быть бифуркатором!
Откинув одеяло, я вскакиваю и замираю на ковре. В одних мятых трусах, взъерошенный, раскрывший рот, я даже не знаю, куда идти. Что там говорила одна из Тварей? У нас время до восьми?
Я решаю заглянуть в самое близкое помещение — ванную. Вхожу, а там, в душевом отделении… Андрюшка. Стоит в одних трусах и футболке и смотрит в никуда. Кожа бледная, под глазами тёмные пятна.
Моё сердце будто подвисает на секунду. Вот она — финишная прямая, последний коридор, пройдя который можно вопить: ура! победа! Но я сдерживаюсь, хоть и сложно. Одёргиваю трусы и по возможности будничным тоном произношу:
— Доброе утро.
Взгляд Андрюшки медленно становится осмысленным.
— С каких пор ты желаешь мне доброе утро? — спрашивает он бесцветным голосом.
Я не отвечаю, чтобы не разрушить иллюзию неизвестности. И как ни в чём не бывало прохожу к раковине. Достаю зубную щётку и пасту. Открываю тюбик и останавливаюсь, лукаво поглядывая на Андрюшку. Какой же он несчастный, похудел; стоит, смотрит на меня во все глаза.
