Крафти поднялся, не глядя высыпал мелочь из кармана и зло воткнул вилку в столешницу:
— Думай, Билдер. Поможешь мне — я помогу тебе и прикрою, если где-то по мелкому вляпаетесь. Но если мы не договорились, то мне останется лишь пригласить пару полков и устроить тут светопреставление… Могу дать слово, что я это сделаю.
— Это да. Слово вы держите. Всегда… Когда я могу дать ответ?
— Завтра в девять я буду в ратуше. Найдешь меня там. Или сегодня вечером в крепости Стражи, я никуда не собираюсь…
Чуть наклонившись вперед, барон закончил разговор:
— И не пытайся устроить глупости. Горбуна тебе не отбить, я об этом позабочусь. Никакие твои штучки не помогут. Но зато можешь спасти ему жизнь, приняв мое предложение. Ты ведь тоже своих не бросаешь, не так ли?
Сутулый незванный гость давно ушел, а Билдер все так и сидел, обхватив руками голову. Потому что барон был прав. Наемник действительно не бросал своих. Даже если за их спасение приходилось платить непомерную цену.
Шум шагов в тюремном коридоре застал Додо врасплох. Рано было еще появляться страже, ох — рано. Лишь на завтрашнее утро была назначена казнь. И звон кандалов в столь поздний час не сулил ничего хорошего.
— Собирайтесь жабы, на выход! — гулко разнесся по сырой камере голос охранника.
— Кому именно? — донеслось из вонючей переполненной камеры, куда затолкали почти полсотню будущих каторжан, осужденных за преступления против короны. Неделю назад у любимой супруги городского судьи срезали на рынке кошелек, он взгрел городскую стражу, та сгребла всех, кто не успел попрятаться по щелям и скопом отправила на судилище. Воры, карманники, лихие люди и больше половины разномастных бывших крестьян, трудившихся на подхвате у родственников за кров и стол. Не слушая попыток оправдаться, каждому влепили по десять лет каторжных работ, попутно закрыв потребности казны на дешевую рабочую силу.
— Шайка Додо. Сюда, живо! — поздним вечером охрана была совершенно не в духе. Вместо того, чтобы пить пиво в караулке, приходится тянуться перед начальством и сбивать ноги на истертых каменных лестницах. Походи в куче железа туда-обратно в тюремные подвалы, и не так еще настроение испортится.
Выстроив в коридоре четверых заключенных, стражники быстро нацепили на бедолаг тяжелые кандалы, закрыли камеру и погнали всех вперед, к широкой винтовой лестнице. Двое гоблинов и двое молодых парней понуро семенили, с тоской разглядывая серые известняковые стены, щурясь на редкие пятна чадивших факелов в держателях. Через пятнадцать минут вся процессия выбралась во внутренний двор, где посередине над помостом из грубых досок возвышалась перекладина с петлей. Последнее, что видят осужденные за особо тяжкие преступления. Скороговоркой пробормочет молитву тюремный монах, после чего палач нажмет рычаг и пляши последний танец.
Но в этот раз на обычно пустой крохотной площади было людно. Больше двадцати арбалетчиков на защищенной от дождя верхней галерее, которые походили в наступивших сумерках на грифов. И рядом со ступенями к закрытому пока люку под петлей стояли двое. Первого Додо раньше не видел, но по описанию легко узнал. Трудно не узнать главу Стражи, барона Юдала. А вот второго зеленый гоблин встретить совсем не ожидал. Билдер. Жилистый мужчина среднего роста с выгоревшими до белизны волосами. Как обычно, в рубахе из грубой материи с завязками, как любят носить моряки. В безразмерных серых штанах и разношенных коротких сапогах. На широком кожаном поясе два ножа. Но в отличие от прошлой встречи, выглядел сейчас Билдер недовольным, хмурил брови и косился на арбалетчиков. Только зазеваешься, так тут же клюнут каленым болтом прямо в темечко.
— Привет, Додо.
— И тебе не кашлять. С чего такая спешка? Вроде мне обещали с ребятами дать полюбоваться на взошедшее солнышко.
— Настроение у властей словно туман на ветру. Сейчас хотят одно, через минуту уже другое. Но выбор у тебя с парнями прост. Или идете под мою руку на год и слушаете, как родную маму. Или без солнышка — за шею и в безымянную яму на кладбище.
Скривившись, гоблин погремел цепями и уточнил:
— Помирать как-то не очень хочется. Что потребуешь за отмену приговора?
— Не я требую, это господин барон хочет дать нам последний шанс. И если кто из вас вздумает клятву нарушить, то запросто и меня за ребра подвесят. Поэтому и предупреждаю — слово будете давать на оберегах Падших Сестер. Каждый. Либо — никакой отсрочки, исполнение приговора здесь и сейчас… Если пойдете со мной и за год ничего не отчебучите, тогда будет вам подписанное короной прощение и право на вольную жизнь. Хотя год продержаться еще нужно.
