– Для ночной хореографии танцоров подобрали так, чтобы ребята, танцующие один стиль, попали в одну группу. Так легче понять, кто из нас сильнее, кто может пройти дальше. Не могут продюсеры отобрать в Двадцатку просто хороших танцоров. Для этого шоу нужны яркие индивидуальности, отличающиеся по стилю. И тебя, и меня, и Диму специально объединили в одну команду, чтобы выбрать, понимаешь? Мы похожи по типажам.
– Так поэтому ты… Из-за этого?!
– Я не знаю, что на меня в тот момент нашло. Я запаниковал! Ты же знаешь, такое со мной бывает. Я уже был на объявлении Двадцатки в прошлом году и знаю, как это больно и обидно, когда тебя сбрасывают со счетов, как отработанный материал. Ты сходишь со сцены, стоишь внизу, в темноте и смотришь снизу вверх на тех счастливчиков, которые прошли дальше. Они радуются, для них играет музыка и взрываются фейерверки. Они будут танцевать в прямых эфирах, о них узнает вся страна, впереди – известность и слава, а о тебе, выкинутом за борт, как ненужный балласт, никто и не вспомнит. Я надрывался целый год в танцевальном зале, отказывал себе в развлечениях и отдыхе, чтобы снова вернуться сюда и выгрызть свое право быть здесь, и не могу остановиться в шаге от своей мечты!
Вот и все. Можно успокоиться – все выяснилось. Его променяли на мечту. Был ли обмен равноценным, судить не ему. Навалились усталость и равнодушие. Хотелось спрятаться ото всех и переварить все, что он только что услышал.
– Можешь успокоить свою трусливую совесть тем, что для достижения своей цели ты сделал абсолютно все и даже – невозможное!
– Боря…
– Уйди…
– Послушай, но ведь я… мы…
– Уйди, если не хочешь выйти этим вечером на объявление Двадцатки с подбитым глазом. Просто – уйди!
Глава 15
– У тебя есть тональный крем? – этот вопрос Лена готова была услышать от кого угодно, только не от Бориса. Девушка прищурилась и придирчиво прошлась взглядом по лицу танцора. Не найдя там следов, которые необходимо было скрыть, она недобро оскалилась.
– Ты все-таки ему врезал? Нужно скрыть улики?
Борис удивленно приподнял брови, всем своим видом выражая недоумение.
– Да ладно тебе, – понимающе усмехнулась Лена и махнула рукой, – между вами только что искры не проскакивали. Может, кто-то и слепой, только не я. И правильно сделал! Ты на сцене так грохнулся, я думала, костей не соберешь.
У Бориса не было сил разубеждать упрямую девушку. Вместо того, чтобы доказывать, что между ним и Олегом ничего нет, он просто приподнял край майки, показывая проступивший на левом боку синяк.
– Это для меня, – признался он. – Хочу выйти на сольный танец с оголенным торсом.
– Рёбра хоть целы? – нахмурившись, участливо поинтересовалась Лена.
– Да.
Девушка села на пол, взяла на колени сумку и стала рыться в ней в поисках нужного тюбика. Ей не нужно было объяснять, что значило для танцора выйти на сцену с травмой.
– Спасибо, – Борис взял крем и, избегая сочувствующего взгляда, направился к туалету, чтобы там перед зеркалом нанести тон на тело.
Лена смотрела ему вслед, поджав губы. Ей было искренне жаль парня. Всего сутки назад он выглядел счастливым. А сейчас вместо веселых искр в глазах пустота и обреченность. Нельзя ему в таком состоянии выходить на сцену.
Борис был благодарен Лене за участие и понимание. Это было неожиданно – чтобы совершенно посторонний человек проявил сочувствие. Заканчивая маскировать синяк, Борис услышал шаги в коридоре. Он быстро закрутил крышку и спрятал тюбик в карман. Смыв лишний крем с пальцев, он потянулся за бумажным полотенцем, когда дверь со стуком распахнулась. На пороге появился Олег. Он явно не рассчитывал встретить здесь Бориса и не знал, как теперь себя с ним вести.
Сердце Бориса предательски ёкнуло и забилось в неровном ритме. Смотреть на Олега было все еще больно. Рана, через которую вытащили его душу, чтобы растоптать, не зажила – предательски царапала рёбра неровными краями.
Олег сделал шаг вперед, но, споткнувшись о полный ненависти и презрения взгляд, замер на месте, как пригвожденный. Вытерев руки, Борис поспешил выйти. Даже находиться рядом с Олегом в одном помещении было для него пыткой. Парень виновато опустил голову и, казалось, готов был принять любое наказание, но Борис не удостоил его даже словом. Он прошел мимо, задев Олега плечом. Дверь закрылась с тихим щелчком, но Олег вздрогнул, крепко зажмурив глаза, будто ею хватили со всей силы.
«Собраться, нужно собраться…», – твердил Борис, как мантру, прохаживаясь за кулисами, только чтобы не стоять на одном месте и не думать ни о чем, кроме выступления. Сейчас для него самым главным было выйти на сцену и выплеснуть там свои эмоции, чтобы самому в них не захлебнуться. Как ни странно, но образ главного героя спектакля, соло из которого он собирался танцевать, полностью отзеркаливал его душевное состояние.
Пустой зал без зрителей, четверка судей и голая сцена были сейчас в полной его власти. Борис вышел в центр, дико волнуясь, но не показывая этого внешне. Камера, закреплённая на подъемном кране, подлетела ближе, и равнодушный глаз объектива, как дуло пистолета, нацелился ему в лицо.
