Утро было отвратительным. Отдохнуть получилось только отчасти. Силы вернулись, но на левом боку начинал проступать внушительный синяк. Илья собирался, стремительно перемещаясь по маленькой комнате и натыкаясь на острые углы мебели. Он одновременно пытался чистить зубы и одеваться. Так как Борис вчера приехал поздно, Илья попытался пересказать ему планы на сегодняшний день. Перемежая свой рассказ ругательствами, когда не получалось найти ремень или пропавший носок, он объяснил, что после завтрака их повезут в театр, где они будут показывать свои соло. Сегодня никого выгонять не будут. До самого вечера они будут свободны. Объявление Двадцатки начнется в восемь вечера.
Общий завтрак прошел в спешке. Танцоры были предельно серьезны и сосредоточены. От того, насколько хорошо они сегодня станцуют, зависела их дальнейшая судьба. Напряжение незримо витало в воздухе. Каждый из них понимал, что до заветной цели остался один последний маленький шажок.
Парни одними из последних зашли в автобус и двинулись в конец, где оставалось несколько свободных мест. Борис пробирался по проходу и застыл на месте, когда наткнулся на растерянный взгляд Олега. Тот сидел у окна и слушал музыку. Увидев Бориса, он выдернул наушники и хотел что-то спросить, но парень прошел мимо, невольно зажмурив глаза. Ему было физически больно смотреть на Олега и начинать разговор, когда на тебя с любопытством смотрят несколько десятков пар глаз, – последнее, чего ему сейчас хотелось. Он сел в кресло, чувствуя, как постепенно отпускает напряжение. Олег привстал немного в кресле, отвечая на вопросы своих соседей, но продолжал смотреть в конец автобуса, на Бориса.
– Ты чего? – спросил Илья. – Болит что-то? Ты белый, как стена!
– Нет… – с трудом разлепляя занемевшие и ставшие вдруг непослушными губы, возразил Борис. Ему хотелось спрятаться от пристального взгляда Олега, а еще лучше – никогда с ним больше не пересекаться. Та сила, с которой раньше его неудержимо влекло к этому парню, теперь работала в обратном направлении. Будто поменялся заряд, и вместо минуса, он стал плюсом, отталкиваясь от другой заряженной частицы. Обыкновенная физика и ничего больше, вместе с теорией эволюции – выживает сильнейший. Только у Дарвина ничего не было сказано о человеческой подлости и сознательном желании подставить ближнего.
***
– Борис, – голос Олега раздался за спиной, и плечи Бориса непроизвольно напряглись. Олег оказался настойчивым и нашел его даже здесь. Борис уединился на заднем дворе театра. Здесь было тихо, спокойно, светило солнце. Эпицентр всех событий находился внутри здания, где конкурсанты готовились к выступлению, но Борис не хотел репетировать вместе со всеми в фойе и вышел на улицу. Шум и суматоха мешали сосредоточиться. Со своим соло он определился еще накануне вечером, взяв для себя отрывок из спектакля «Анкара» и добавив трюковую часть. Ребра болели, но боль была терпимой. Он хотел повторить общую канву танца, чтобы максимально выложиться уже на сцене.
– Хочешь мне что-то сказать? – он не стал оборачиваться, зная, что Олег никуда не денется.
– Нет… ну, то есть, да, хочу… – ему трудно было говорить, он запинался, подыскивая слова, и видимо ждал, что Борис облегчит ему эту задачу.
Закрыв глаза, Борис ждал продолжения, но его не было. Глубоко вздохнув, как перед прыжком в воду, он решился и обернулся к Олегу. Это было больно – смотреть в глаза, помнить, насколько он раньше был ему дорог, и знать… понимать, что все это время был для него всего лишь… развлечением?
– Послушай, мне нужно готовиться, так что или ты говоришь, чего хочешь, или…
– Ты не пришел ночевать, я думал, ты уехал.
Раскаяние? Искреннее или такое же лживое, как и он сам?
– Представляю, как ты обрадовался, – сарказм, единственное оружие, которое Борис мог себе позволить.
– Я не хотел этого!
– Не хотел чего?
– Ты понимаешь, о чем я.
– Нет! И не хочу понимать! – Борис сорвался на крик. Его взбесило притворное раскаяние Олега. – Когда мы репетировали, все еще было в порядке. Да, поддержка была не самой легкой, но она у нас получалась. Единственное объяснение тому, что я упал, – ты даже не пытался предотвратить этого. Просто убрал руки, и всё! Знаешь, я одного только не могу понять: ты заранее это планировал? Даже когда мы с тобой…
– Нет! Нет! – Олег попытался схватить разбушевавшегося Бориса за руку, но тот вырвал ее, не давай к себе притронуться. – Послушай, когда нас уже гримировали, ко мне подошла Наташа…
– Ну да, – ироничный смешок вырвался у Бориса сам собой, – та самая Наташа, с которой… конечно же, я её помню!
– Да нет же, она просто хотела поговорить. Я не знаю, чего она добивается…
Борис не сдержался и горько захохотал, закрывая ладонью глаза. Градус нелепости этой фразы просто зашкаливал.
– Она хотела мне рассказать о том, что случайно подслушала разговор судей.
– Случайно?
Прямо-таки Макиавелли в юбке. Все у нее случайно.
