– Ну-у, – тянет он. – Пару слов от меня, и потом весь эфир твой. Одно дело снова отложили, а два выиграли. Речь твоя судье понравилась. Всё-таки женщины сентиментальные существа, подобрала ты ключик, – улыбается он, и мне снова как будто становится легче. Но ненадолго. – А ты как? Давай рассказывай. В подробностях.
Мне не особо хочется, но он же мой адвокат.
Таранов в это время отъезжает от дома и везёт меня в какую-то кафешку, пояснив, что хочет дико есть и ему всё равно где, хоть у забегаловки. Вот мы и останавливаемся у придорожного кафе. Я пью молочный коктейль, а он с аппетитом уплетает бургеры и запивает колой, да еще с таким наслаждением, что я неосознанно улыбаюсь.
– Не звонил? Не писал? А мамаша его?
– Все тихо.
– Жаль. Их бы истерия была кстати, а ты молодец. Всё правильно сделала. Поборемся, не унывай. Не ты первая и не ты последняя.
Смотрю, как он опять смачно откусывает кусок бургера, и вспоминаю, как утром в парке сидела и плакала. Даже чуть-чуть жалела себя.
– Знаешь, ты в машине вчера смеялся над Сколаром, когда у него проблемы были и он уже начал в проклятия верить. Так вот, я тоже начинаю в это всё верить. И в таком состоянии не то что к гадалке, а к черту побежишь, чтобы услышать какой-то благоприятный прогноз, потому что куда голову ни поверни – какая-то задница.
– То есть внутренний голос одно говорит и идет не параллельно логике, а вопреки здравому смыслу, пойти где-то на стороне за порцией шаманизма?
– Что-то вроде того. Потому что я сейчас в отчаянии. Ну, что бы я ни делала, какой бы честной ни старалась быть и нормально с ним разойтись, мирно, не выходит. Он как зациклился. Ну что мне, его в блок кидать, встречные заявления о преследовании писать? Да кто меня слушать станет. Если только ты… И зачем тебе это вообще надо?
Вместо отчаяния, тревоги и злости на Толю меня вдруг пронзает нежностью. К Таранову. Потому что Влад будто по-настоящему заинтересован, чтобы хоть как-то облегчить мою жизнь.
– Сам не знаю. Просто по приколу. Но с этим всем пора кончать. У меня других важных дел много.
– Я напросилась поехать с тобой в командировку. Или это не командировка, а просто отдых – я до сих пор не знаю, куда и зачем ты летишь, чтобы хотя бы на какое-то время перестать бояться случайно наткнуться на него, просто выходя из подъезда или у детского сада. Чтобы не просыпаться по ночам от навязчивых мыслей, что он где-то рядом, что снова что-то задумал, что снова хочет сделать больно. Господи, я до сих пор не могу поверить, что когда-то его любила. И, может, так говорить нельзя, но с сегодняшнего дня я считаю себя вдовой, – произношу это спокойно, без ненависти и злобы.
Скорее, это звучит так, будто я ребёнок, которого незаслуженно наказали и оставили одного в темной комнате. Обиженная, растерянная, немного потерянная – именно такой я себя сейчас чувствую. Будто кто-то резко выдернул почву из-под ног, и мне теперь приходится заново учиться стоять, дышать, говорить. А ещё – доверять. Особенно мужчинам.
Влад улыбается:
– Вдова? Нравится твой подход. С этим его заявлением и всем бредом, что он там написал, так же поступи. Умерла так умерла.
– Ага, лошадь сдохла, слезь. Только с меня он почему-то никак не хочет слезать.
Таранов вытирает рот салфеткой, бросает всё в пакет и тянет руки ко мне, обнимает.
А я и так на пике эмоций. Слёзы набегают мгновенно и не переставая катятся из глаз. Нет, больше не вывожу. Мне нужна перезагрузка. Да, от себя не убежишь и вся вот эта философия про внутренние проблемы верна, но мне просто необходимо оказаться там, где Толи не будет. Пусть не Швейцария, потому что он наверняка уже в ФСБ додумался запрет на выезд ребенка накатать, но хотя бы куда-то по России, чтобы даже знать не знал, где мы с Алисой находимся.
– Сейчас в моменте это всё кажется для тебя очень сложным, но как там говорится – это пройдёт. И это пройдет тоже, – ласково проводит по щеке, убирает прядь волос за ухо. – Реальность часто иная, не такая как наша вымышленная фантазия. Ты надеялась на мирное разрешение ваших разногласий, но это невозможно. Вспомни, как он вёл себя со своими врагами, ты сейчас его враг, примерно подобных шагов и следует ожидать.
– Ты сейчас не успокаиваешь как бы…
– А я и не успокаиваю. Лучше горькая правда… Ты ведь и сама внутри это признаёшь. Но всё равно хочется бежать к гадалкам, чтобы услышать что-то другое. В этом вся суть их популярности. Те, кто понаглее и неплохие психологи, отлично знают, за какие ниточки потянуть, чтобы к ним снова вернулись за очередной порцией «правды».
– Мне просто страшно, что этот кошмар будет преследовать меня до конца жизни. Он отец Алисы, и так или иначе станет мне трепать нервы по поводу и без, даже если сейчас всё благополучно решится с судом.
Таранов снова нежно проводит костяшками пальцев по щеке, стирает мокрые дорожки.
– Узнаю, как там с вашим выездом и перемещениями, реально ли это решить или нет, но в свете сегодняшних обстоятельств я бы не советовал выезжать за границу. Хотя кое-что можно обставить так, чтобы твой муж сам усугубил ситуацию.
– Каким образом?
