– Я не над тобой, честное слово. Просто вспомнил, что она ему предсказала. Мол, успех и богатство будут обходить его стороной, пока он не поможет кому-то по-настоящему. А бедняга так зациклился, что замучил бомжей на улицах своей помощью, – Влад снова хохочет. – Он даже начал их по ресторанам таскать, одежду раздавать, благотворительность замутил…
И я тоже не выдерживаю, смеюсь вместе с ним.
– То есть меня теперь тоже что-то подобное ждёт? Ну, в смысле, гадалок. Пришлешь мне одну?
В глазах Таранова вспыхивает азарт, и я понимаю, что лучше бы промолчала.
– Всё, ты ничего не слышал. Мы просто посмеялись. Я тоже в это не верю. Ясно?
– Но и не отрицаешь. Смотри-ка, как Сколара защищаешь… Слушай, а в гипноз тебя когда-нибудь вводили?
– Всё, хватит, Влад!
– Ну, если ты настаиваешь… – Он опускает взгляд на мои губы и проводит языком по своим, будто облизывается. – Пошли? Ты мне не все танцы ещё показала.
– Типа стриптиз? – заигрываю.
– Нет, раздевать я люблю сам. Просто потанцуешь. Понравилось, как двигаешься. Воображение будоражит.
Он закрывает окно, вынимает ключ и открывает мне дверь. Как только я выхожу, он обнимает меня, и голова снова кружится, как после бокала шампанского. Ну что за мужчина!
В лифте, едва двери смыкаются, он прижимает меня к стене и целует. Всё веселье исчезает, остаются лишь напряжение и страсть – мощный коктейль эмоций.
И тут всё прерывает вибрирующий телефон в моей сумке.
– Кто-то звонит, – шепчу, пытаясь вырваться из его объятий и достать сотовый.
Смотрю на дисплей. Незнакомый номер.
– Твой телефон вот-вот сядет, – Влад пытается забрать его у меня, напоминая о своей фишке, как быстро заканчивать любые разговоры.
– Ночью мне никто не звонит. Вдруг что-то с Алисой и Леной… Нужно ответить.
Я нажимаю на зелёную кнопку.
– Алло?
– Киреева Татьяна Андреевна? – в трубке звучит уверенный бас.
– Да…
– Это старший лейтенант полиции Иванов Сергей Владимирович. Звоню по поводу обращения, поступившего в органы. Где вы сейчас находитесь?
– Какого обращения?.. – тихо переспрашиваю, бросая взгляд на Влада.
Таранов сразу понимает, что происходит. Закрывает глаза и шепчет что-то сквозь зубы.
– Ваш муж сообщил, – продолжает голос в трубке, – что вы оставили малолетнюю дочь одну и ушли в алкогольном опьянении. Нам нужно проверить информацию и убедиться, что ребенок в безопасности.
В голове всё путается. Толя написал жалобу? И, наверное, уже в органы опеки тоже обратился… Господи! Теперь становится ясно, почему он был так молчалив последние несколько часов.
– Я дома и с моим ребёнком всё в полном порядке, – говорю в трубку, но голос будто не мой. – Дочь спит. Может, не станете её тревожить ночными визитами?
– Мы обязаны отработать обращение.
В голосе полицейского ни намека на агрессию, но у меня по спине всё равно катится липкий, холодный пот.
– В течение получаса приедем.
– Адрес знаете?
– Да, – сухо говорит голос в трубке, и разговор завершается.
Слёзы подступают резко. Даже не от обиды. От усталости. От того, что это всё – моя реальность, мой бывший, мой ребёнок, мои решения. И никакой Таранов не вытянет меня за волосы из болота, если я сама туда прыгнула. И как выбраться – пока не представляю.
– Я домой, к дочери. Надеюсь, органы опеки не заберут ее в три ночи.
– Никто её не заберёт. Приедут с проверкой. А потом вызовут тебя для дачи показаний, чтобы отчитаться перед руководством об отработанном заявлении.
– Он же сказал – обращение.
– Заявление там. Постарайся как-то сфотографировать. Если, конечно, дадут тебе его в руки. Завтра можешь взять выходной. Я, как с судами закончу, наберу. Или подъеду. Определимся. Вообще, я могу отвезти.
– На такси поеду. Тут недалеко.
Руки дрожат, голова кружится от обилия информации, а внутри… Будто кто-то накидал гнилой и сырой земли. Не могу поверить, что Толя опустился до подобного.
Таксист приезжает быстро. Влад провожает меня, сажает в машину, обещает быть на связи, дает краткие инструкции, как себя вести, что говорить, о чем молчать. Не уверена, что всё запомню, но выбор как бы и невелик.
У Лены в квартире темно и тихо. Она в халате, глаза щурит – явно только проснулась. Я пролетаю мимо неё, сразу в детскую. Алиса спит, ничего не подозревая, что сейчас происходит, ничего не боится. И правильно. Бояться должна я. И мне дурно уже от поступков Толи. Разве так себя ведут адекватные люди?
Быстро смыв макияж, переодеваюсь и иду к Лене. Она уже на кухне, наливает воду в чайник.
– Что случилось? – громко зевает. – Ты толком ничего не объяснила, почему приедет полиция? Ты что-то сделала?
– Толя написал на меня заявление. Что я, якобы, бухая ушла и оставила Алису одну. Сказали – приедут проверить ребёнка.
Лена резко поворачивается ко мне:
– Он совсем охренел? Я с ней была всё время. Он что, вообще мозгами тронулся? Мне кажется, его в дурку уже пора определить…
– Да, – киваю. Смотрю на руки. Дрожат. Какой-то непрекращающийся кошмар.
– Пусть приходят, – говорит Лена. – Мы дома. Ты трезвая. Алиса спит. Свидетель у тебя есть – я. Им здесь не к чему прицепиться.
