Открываю и закрываю рот, но ни звука не выходит. Я всё ещё в шоке.
– Со мной поделишься? – кивает на двойную порцию кофе в подставке, которую я держу. Раздвигает губы в улыбке, будто ничего и не было. Ни его исчезновения, ни приступа, ни молчания. Словно прямым рейсом из Португалии.
На языке вертится что-то колкое, и слезы собираются в глазах.
Влад перестаёт улыбаться, встаёт и подходит. От его близости учащается пульс и поднимается давление.
– Тань, – тянет ко мне руку, проводит пальцем по подбородку. – Ну вот что с тобой делать, а?
Хочется уже на всё наплевать. На его решения, на себя, вообще на всё. Просто прижаться к нему и обнимать. Внутри будто вырвали огромный колодец и наполнили его нежностью. Никогда подобного никому не испытывала. И больно и одновременно хорошо.
– А сам как думаешь?
– Думаю… дать нам шанс. Но не уверен, что ты согласишься. Потому что своего решения по Швейцарии я не отменю.
– А потом? – мой голос звенит от напряжения.
– Тебе решать.
Я всё-таки думаю, что некоторые люди приходят к нам, чтобы забрать у нас личную силу. А некоторые – чтобы её вернуть. С одной стороны, Таранов многое у меня забирает: спокойствие, рутину, ощущение, что всё под контролем, да даже будущее! Но с другой он даёт то, из-за чего хочется дышать. А еще огромное желание быть с ним. Вопреки всему.
Таранов внимательно смотрит на меня. Его присутствие одновременно успокаивает и будоражит. Всегда так с ним.
– Пахнешь вкусно, земляникой, – наклоняет голову, задевает губами щеку.
Запрещённый приём!
Воздуха и без того не хватает в лёгких, словно я забыла, как дышать, а сейчас и подавно. Столько дней молчания, столько мыслей, столько всего накопилось… Похоже на крышку у закипевшего чайника, которую вот-вот сорвёт и ошпарит нас двоих всеми этими чувствами. Потому что невозможно их в себе держать. Да и не хочется. Если проживать свою жизнь, то до донышка.
– У меня начались месячные, – выпаливаю я тихо, почти шёпотом.
Он широко улыбается, а мне хочется ударить Влада. О сексе сразу подумал и что я его останавливаю? Забыл, что мы не предохранялись? А вдруг с когнитивными процессами у него и впрямь всё плохо, и уже есть провалы в памяти?
– Я не беременна, – поясняю.
Губы предательски дрожат, поэтому я прикусываю нижнюю. Внутри странная опустошенность и облегчение одновременно. Я ловлю каждую перемену на его лице: удивление, понимание. Таранов моргает, осознавая смысл моих слов, а потом шумно вздыхает.
– Таня… – голос у него хрипловатый, мягкий, как всегда, когда он хочет сделать больно словами. – А почему столько отчаяния в голосе, м?
Его ладонь ложится мне на талию, и он привлекает меня к себе. От этого прикосновения я зажмуриваюсь: слезы, сдерживаемые из последних сил, наполняют глаза.
– Я… не знаю, – говорю, всхлипнув и качая головой. Честность. Я обещала быть честной. – Сначала боялась, что это правда. Была задержка, а когда пришли месячные… я расстроилась.
Он задумчиво молчит, но взгляд становится глубже, внимательнее, словно читает каждую эмоцию у меня на лице.
– Хотела от меня ребёнка?
От его вопроса горячая слеза скатывается по щеке. Я киваю. И, кажется, дрожу вся, но его руки надёжно держат меня, не давая развалиться на части.
– Я боялась, что ты улетишь, – признаю самое болезненное. – Уедешь в свою Швейцарию, а я… останусь с беременностью, с Алисой, совсем одна. Знаю, это звучит драматично, но… больше всего я боюсь тебя потерять. Эта мысль убивает. Ежеминутно. Ежечасно. Ежедневно.
Голос срывается, я опускаю глаза, чтобы он не видел слез. Сердце ноет от открытой раны. Влад притягивает меня ближе, и я уже ощущаю его тепло всем телом. Мой лоб прижат к его груди, где быстро бьётся сердце. Пока ещё живое.
Таранов целует макушку, а я замираю, впитывая это касание, как спасительную каплю воды.
– Теперь ты говоришь, что хочешь дать нам шанс. Но с ограниченным сроком. Я не представляю как… Как, Влад? А если бы ты был на моем месте? Если бы я была неизлечимо больна?
Таранов тяжело вздыхает, его грудь вздымается под моей щекой. Он обнимает меня крепче.
– Был бы с тобой до конца. Какое бы решение ты ни приняла. Поначалу правда водил бы по врачам в надежде, что есть волшебное средство. Попросил бы Сколара найти все чудодейственные места и отвез бы тебя туда.
– Вот! – стучу кулаком ему в грудь.
