– У нас разные страхи, Таня. Твой – меня потерять, а мой – ежедневно причинять тебе боль. Возможно, мне стоит держаться подальше… но хочется обратного. Я могу завтра поехать в другой город, попасть в аварию, на меня могут напасть – да что угодно может произойти. И все закончится. А могу ещё какое-то время счастливо пожить. Врачи точных прогнозов не дают, сколько я буду бодрячком. Год, два, три… Без понятия. Единственное, о чём прошу… когда совсем станет плохо и невыносимо, и будет приближать меня к грани невозврата, – чтобы ты меня отпустила. Решение и впрямь сложное, но я тебя не тороплю. И готов показать все выписки, диагнозы, да всё, и даже повторно поездить по врачам. Я это переварил и смирился, а ты ещё в стадии надежды. Которую не хочу у тебя отнимать. Жить с этим потом пиздец как будет непросто. Учитывая твой упрямый характер.
Поднимаю голову и смотрю ему в глаза.
– Выбор без выбора какой-то…
– Всё, что я могу, – продолжает он, – это дать тебе возможность уйти. Сочтешь, что слишком сложно и не для тебя – отойду в сторону. В любой момент. А пока хочу получить от этой жизни то, в чём очень долго себе отказывал. Из преимуществ: кто-то и прожив побольше меня подобного не находит. А я нашел.
С каждой новой секундой в груди становится лишь больнее. Влад медлит, а потом продолжает:
– И по поводу беременности. Я был бы счастлив, хоть и до смерти перепугался бы этой новости.
А теперь сердце и вовсе пропускает удар.
– Да, сначала я, возможно, растерялся бы, – признаётся он, склонив голову набок. – Ситуация ведь непростая. Но мысль о том, что в тебе растёт часть нас двоих… – Делает паузу, и его взгляд теплеет, будто он представляет себе это. – Это какое-то новое, офигенное чувство. Которое я бы хотел испытать. Если успею.
Я прикрываю глаза, позволяя его голосу облить меня этим неожиданным теплом. Внутри разгорается то самое чувство – яркое, полное доверия, от которого хочется улыбаться сквозь слёзы. Вот только… как? Как быть рядом с ним и знать, что у этих отношений, как у лекарства, есть определённый срок годности?
– Когда я подумала, что беременна… Знаешь, какая мысль пришла первой? Что это знак. Что так должно было случиться, чтобы ты не уехал, – отвожу глаза к его шее, разглядывая узор татуировки под воротом рубашки. – Это глупо, но я думала: вдруг ребёнок удержит тебя от этого страшного решения. Как будто… как будто только так я могла бы тебя не потерять…
Таранов тихо чертыхается, и я тут же чувствую нежный поцелуй на своем виске.
– Таня, тебе не нужен никакой «рычаг», чтобы меня удержать. Ни ребенок, ни что-то ещё. Я с тобой, потому что сам этого хочу. Потому что… – он чуть прикусывает губу, подбирая слова, и я затаиваю дыхание.
– Потому что. Что?
– Потому что люблю тебя, – проводит кончиками пальцев по моему подбородку, вниз к шее.
От этого прикосновения у меня снова рассыпаются мурашки по коже. И слёзы текут уже без остановки. Я улыбаюсь сквозь них, хотя губы всё ещё дрожат. И чувство паники внутри. Вот так мне теперь существовать? Умирать от нежности и одновременно – от боли? За что, Господи.
– Я тоже тебя люблю, – шепчу в ответ и позволяю себе наконец сделать то, о чём кричит каждая клеточка: тянусь к нему и целую.
Обвиваю его за шею, утопаю пальцами в коротких мягких волосах. Таранов крепко обнимает в ответ, не разрывая поцелуя, будто стараясь наверстать все дни нашей разлуки. Собственный стук сердца перемещается в виски и долбит там.
Когда мы, наконец, отрываемся друг от друга, обоим не хватает воздуха. Я часто дышу, а он улыбается. Как будто долгую зиму сменило весеннее утро. И хочется верить, что до очередных холодов ещё далеко.
Может, и правда не стоит ничего загадывать. Мы вместе пока это возможно. Сегодня. Завтра. Сколько получится. Не знаю, есть ли шанс, что он поправится. Но, кажется, впервые мне не страшно любить Таранова и проживать этот сумасшедший калейдоскоп эмоций и чувств. Влад прав: я не прощу себе, если даже не попробую, если не стану бороться. Хотя все это и напоминает «отложенное землетрясение», после которого внутри запросто могут остаться сплошные руины.
– Спрашиваешь, что делать со мной? – сбивчиво выдыхаю. – Просто… не оставляй. Никогда.
Влад молчит. И смотрит, смотрит… А потом вдруг приподнимает уголки губ.
– Кофе, наверное, совсем остыл? У нас, между прочим, стоит нормальная кофемашина. Чего не пользуешься? Боишься испортить?
Без понятия, как Таранову удается сдвинуть мир с места одной фразой. Только что оба были на грани и вот уже говорит, как будто речь идёт о чем-то бытовом. Но в этом, наверное, и есть его сила. И я, чёрт возьми, благодарна ему за этот мягкий переход. Атмосфера между нами вмиг становится не такой напряжннной.
– В кафе надписи с пожеланиями делают. Вроде бы мелочь, а приятно…
– И что же там тебе написали? – подходит к стаканчикам и читает.
– И правда не ошиблись, – тихо говорю я, глядя на улыбающегося Таранова.
– Что?
– Твоя улыбка делает этот мир лучше, – озвучиваю одну из них.
Влад хмыкает, делает глоток кофе.
