Вначал трапезующіе стснялись, должно быть, присутствія матушки-царицы и были заняты главнымъ образомъ утоленіемъ голода и жажды, къ концу же обда, благодаря хмльнымъ напиткамъ, ободрились, и весь манежъ загудлъ какъ улей.
Тутъ изъ боковой двери появился долговязый субъектъ въ "потшномъ" плать и въ маск. Съ подобострастными поклонами въ сторону императрицы, онъ подошелъ къ новобрачной чет и принялъ торжественную позу.
— Кто это чучело? — шопотомъ спрашивали другъ друга зрители на амфитеатр.
Нкоторые же узнали его по журавлиной походк.
— Да это стихотворъ де сіянс Академіи Тредіаковскій!
— Но для чего онъ въ маск?
— Свадьба маскарадная, такъ какъ же иначе?
— Нтъ, господа, лицо y него еще въ синякахъ отъ тяжелой руки Волынскаго.
— Ч-ш-ш-ш! Дайте жъ послушать, господа.
И среди всеобщаго молчанія раздался патетически-гробовой голосъ «стихотвора», ни мало не соотвтствовавшій «гумористичному» содержанію его стиховъ:
Трудно себ представить, чтобы эта пошлая рубленная проза могла придтись по вкусу кому-либо изъ Царской Фамиліи или придворныхъ. Но государыня въ своемъ благодушномъ настроеніи милостиво захлопала, и весь Дворъ послдовалъ ея примру. Это было хоть нкоторой наградой бдному автору за перенесенныя имъ тлесныя и душевныя страданія. Отвшивая на вс стороны поклонъ за поклономъ, онъ пятился назадъ бочкомъ-бочкомъ, пока не уперся въ стну, и затмъ скрылся за тою же дверью.
Обдъ между тмъ пришелъ къ концу. По знаку Волынскаго, многочисленною придворною прислугой посуда, столы и скамейки были живо убраны; подъ самымъ амфитеатромъ были поставлены для карликовъ-новобрачныхъ два дтскихъ креслица, и на очищенной арен начались національные танцы позжанъ, выступавшихъ послдовательно при звукахъ "музыкалій" и псенъ каждой народности.
Такого разнообразнаго балета при русскомъ Двор никогда еще не было видано, и каждая народность поощрялась боле или мене щедрыми хлопками. Такъ дошла очередь и до самодовъ.
"Ай, Гриша, Гриша! какъ-то ты теперь вывернешься?" вздохнула про себя Лилли.
Вывернулся онъ, однако, опять на диво: выдлывалъ сперва все то же, что и другіе самоды, подпрыгивалъ, присдалъ и кружился точно такъ же, только куда ловче и изящнй. Когда же т окончили свой танецъ и, тяжело отдуваясь, отошли въ сторону, онъ совершенно уже экспромтомъ пустился въ русскую присядку, да такъ лихо, съ такимъ прищелкиваньемъ пальцами, гикомъ и при свистомъ, что весь амфитеатръ загремлъ отъ рукоплесканій и криковъ "браво!".
— Скажи-ка, Артемій Петровичъ, — обратилась императрица къ Волынскому; — неужели это тоже самодъ? Лицо y него слишкомъ пригоже, да мн словно бы даже знакомо.
— Ваше величество не ошиблись, — былъ отвтъ. — Это тотъ самый малый, Самсоновъ, буде изволите припоминть, что проштрафился на маскарад въ Лтнемъ дворц, а потомъ отличился здсь же, въ манеж.
— То-то вотъ! Но какъ же онъ попалъ въ эту національную компанію?
— Одинъ изъ самодовъ, государыня, опился вечоръ до безчувствія и до сегодняшняго утра еще не протрезвился. А Самсоновъ состоялъ y меня при Слоновомъ двор, подглядлъ, какъ они пляшутъ, и взялся замстить пропоицу.
— Пропоицу накажи, какъ заслужилъ, а плясуна я сама награжу: передай ему этотъ перстень.
