Женька только успел кивнуть, как Гор уже оказался напротив него, притягивая к себе за талию и целуя в губы.
-Смирись, Джеки. Ты мой, я не отпущу тебя.
Женька, уже не в силах сопротивляться от усталости и пережитого нервного напряжения, лишь тяжело вздохнул:
-Пошел на хуй…
15 часть
***
На обратную дорогу они потратили около двух часов. Гор ехал медленно, едва ли больше пятидесяти километров в час, старательно объезжая все ямки и кочки. Женька, убаюканный плавным ходом мотоцикла, сидел позади него, устало привалившись к широкой спине и прижавшись щекой к теплой коже куртки, прогретой еще ярким осенним солнцем, и вдыхал терпкий запах хорошо выделанной кожи, бензина, туалетной воды и, еле уловимо, сигаретного дыма. Незаметно для себя он задремывал на ходу, просыпаясь и вздрагивая, когда руки соскальзывали с талии Гора, и тот, удерживая, чтобы Женька не упал, хватал его за запястье и прижимал раскрытую ладонь к своему животу. Тогда Женька встряхивал головой и распрямлялся, усаживаясь прямо и стараясь отодвинуться. Но покатое сиденье не давало возможности это сделать, и в результате Женька опять сползал к Гору, вжимаясь пахом ему в задницу и, уткнувшись носом между лопаток, вновь прикрывал глаза.
И как Женька ни старался держаться и не уснуть, он все равно не заметил, когда они въехали в город, очнувшись лишь, когда Гор взял его ладонь, так и покоящуюся на твердом животе, и переплел с ним пальцы, с силой сжав их.
-Приехали.
Женька вздрогнул и огляделся, сонно хлопая ресницами. С трудом узнавая знакомый с детства двор, он, наконец, сообразил, что они находятся возле его дома. Потерев глаза свободной рукой, Женька вздохнул и с трудом поднялся с мотоцикла. Ноги затекли и не хотели слушаться, задница болела, не сильной, но какой-то нудной, вытягивающей болью. Ладонь, которую Гор продолжал прижимать к своему животу, невыносимо жгло.
-Может, поедем ко мне?
-Нет. Я домой, - слегка пошевелив пальцами, отчего мышцы на животе Гора еле заметно дрогнули, Женька медленно потянул руку, выпутывая пальцы из крепкого захвата. И Гор, не отрывая пристального взгляда от Женькиных глаз, ослабил хватку, неохотно выпуская добычу из плена.
Перед тем, как окончательно оказаться на свободе, Жека зацепился на несколько секунд кончиками пальцев за распахнутые борта куртки и тут же решительно убрал руку, для надежности засунув ее в карман джинсов.
Как-то неопределенно мотнув головой, то ли прощаясь, то ли отвечая на невысказанный вопрос, застывший в глазах Гора, Женька развернулся и направился в сторону своего дома.
Когда за спиной хлопнула подъездная дверь, Женька потоптался нерешительно в тамбуре, потом медленно поднялся по лестнице и остановился на площадке второго этажа. Осторожно выглянув в окно, он убедился в своем предположении - Гор так и сидел на мотоцикле, уперевшись ногами в тротуар, и задумчиво курил, выпуская в небо мутные облачка дыма. Его лица Женьке не было видно, но вся поза выдавала некоторое напряжение. Кусая губы, Женька продолжал наблюдать. Наконец, докурив и выбросив окурок, Гор взял шлем, который, слегка покачиваясь, висел на руле, и, прежде чем надеть его, оглянулся на подъезд, в котором скрылся Женька. Отчего-то испугавшись, что его могут заметить, Женька дернулся и отпрянул от окна, прижавшись спиной к стене.
Когда Женька опять выглянул, Гора возле подъезда уже не было, и только со стороны выезда на проспект доносился постепенно затихающий рев мотоцикла.
Вздохнув, то ли с облегчением, то ли с сожалением, Женька медленно, словно старик опираясь на потертые перила, с облупившейся кое-где краской, спустился по пыльным ступенькам лестницы и, нажав кнопку домофона, пискнувшего, по Женькиному ощущению, как-то особенно противно и недовольно, с натугой толкнул железную дверь. Выйдя из подъезда, он завернул за угол и, чуть прихрамывая, направился к дому Никиты, который жил через три двора от него.
***
Вид у Никиты был какой-то взъерошенный и мрачный. Увидев Женьку, маячившего в наваливающемся сумраке подъезда, он что-то буркнул под нос и распахнул пошире дверь, впуская друга в квартиру. Прежде чем переступить порог, Женька окинул Никиту каким-то жадным и тоскливым взглядом. И весь он – от растрепанных волос и зажатой в зубах сигареты, придающей ему немного небрежный и даже хулиганский вид, белой майки, трикотажных штанов-галифе, заканчивающихся на середине голени, до голых ступней, с выпирающими на щиколотках косточками - показался вдруг Женька таким домашним, родным и близким, что у него защемило сердце и защипало глаза от мгновенного осознания, что прошлую, спокойную жизнь, где все было относительно просто и ясно, уже не вернуть, она ушла безвозвратно, а в сегодняшней, на полном ходу летящей под откос, похоже Женька запутался окончательно.
Но, взяв себя в руки, он шагнул в полумрак прихожей и недовольно поморщился от сигаретного дыма:
-Привет. Опять куришь дома.
