Немного успокоившись от холодной воды, Женька, стуча зубами, быстро домылся и, надев банный халат, который нашел тут же, направился в комнату Никиты, шлепая по полу босыми ногами и оставляя влажные следы на светлом ламинате.
Никита сидел на кровати, чуть ссутулив плечи и склонив голову к лежащему у него на коленях ноутбуку. Со стороны могло показаться, что он что-то увлеченно рассматривает там, но Женька видел, что его руки безжизненно лежат на клавиатуре, а застывший взгляд направлен куда-то поверх экрана.
Видя, что Никита не обращает на него внимания, то ли не замечая Женькиного прихода, то ли делая вид, что не замечает, Женька, немного помедлив на пороге, решительно, будто окунаясь в прорубь, шагнул в комнату. Приблизившись к кровати, он выжидающе замер на месте, стоя так близко к Нику, что полы халата касались его коленей, тем самым не давая возможности и дальше игнорировать свое присутствие.
Никита, медленно, словно нехотя, поднял голову от ноутбука и вопросительно посмотрел на Женьку, спросив как-то холодно и немного отстранено:
-Помылся? Может, хочешь чай?
Но в противовес спокойному и ровному голосу, в глазах сквозила тоска, и в них было столько боли, что Женька просто задохнулся. Не отрывая взгляда от темно-карих глаз, Женька закрыл крышку ноутбука и, отложив его в сторону, сел ошарашенному Никите на колени, лицом к нему, точно так же, как и три года назад.
Подняв руки и запутав пальцы в черных волосах, Женька слегка дернул за спутанные пряди, немного запрокидывая Никите голову, и стал медленно склоняться к пухлым губам, замечая, как во взгляде Никиты боль сменяется непониманием, потом робкой надеждой и, прежде чем коснуться приоткрывшихся губ, Женька с удовольствием увидел восторг, мелькнувший в расширенных зрачках. Никита глубоко вздохнул и с силой прижал Женьку к себе, обнимая за талию...
Они целовались долго и самозабвенно, словно встретившись после долгой разлуки. Вначале Никита просто слегка прижимался к податливым губам, словно отогревая их теплым дыханием после зимней стужи, неторопливо, почти робко трогал уголок рта, проводил языком по губам, словно пробуя на вкус, осторожно, чтобы еще больше не повредить припухшую с одной стороны губу, слегка посасывал ее, облизывал, проталкивался в горячий рот, поглаживая десны и небо. Но постепенно объятия становились все крепче, а поцелуи глубже и требовательнее. И вот они уже нетерпеливо проталкивают друг другу в рот языки, обсасывая и облизывая их, и дышат тяжело и хрипло, вжимаясь друг в друга горячими телами.
Целовать Никита умел всегда, и за три года его мастерство в этом деле только возросло. И Женька задыхался от наслаждения, постанывая ему в рот, и прогибался в пояснице под горячими ладонями, скользящими по спине, вдоль позвоночника и по бокам. И то, что руки у Никиты слегка дрожали от волнения, заводило Женьку еще больше. И от этой легкой дрожи, которая проникала через плотную ткань халата и дальше, через кожу, сквозь мышцы, Женька тоже начинал дрожать и вибрировать, как камертон, по которому настройщик ударил молоточком. И где-то там, глубоко внутри, у него все звенело и пело от возбуждения и радостного предвкушения.
С трудом оторвавшись от Женькиных губ, Никита осторожно поцеловал его в шею в слегка выступающий кадык, и Женька запрокинул голову, чем Никита незамедлительно и воспользовался, прижавшись губами к ямке под подбородком, ощущая губами, как Женька тяжело сглотнул. Никита улыбнулся, радуясь, что одна из Женькиных эрогенных зон, которые он нашел в свое время, осталась неизменной и Женька все так же реагирует на прикосновения к ней. Лизнув ямку, отчего Женька судорожно вздохнул и дернул Никиту за волосы, Никита забрался руками под полы халата, погладил голые бедра, с напрягшимся от прикосновений мускулами, и хрипло зашептал, обдавая горячим дыханием кожу под подбородком:
-Жека, давай снимем, мешает.
Женька кивнул, сглотнув застрявший от возбуждения в горле ком, и тут же потянул с Никиты майку, прошептав ему на ухо:
-Тогда ты тоже разденься.
Никита послушно снял майку и, не отрывая от Женьки лихорадочно блестящего взгляда, развязал пояс халата и, медленно, словно открывая новогодний подарок, раздвинул полы в сторону. Провел взглядом, словно облизал, по обнаженному телу: накачанной груди с темно-розовыми торчащими сосками, кубикам пресса, бокам, вздымающимся от тяжелого дыхания, чуть дольше задержавшись на дрогнувшем под его взглядом животе и прижатом к нему члене, бодро и даже как-то вызывающе, торчащим из облака светлых курчавых волос. Довольно улыбнулся и, спустив с плеч халат, который, мягко скользнув по рукам, упал на пол, притянул Женьку к себе, надавив одной ладонью на поясницу, а другой между лопаток, и прижался в поцелуе к сухим губам.
