-Привет, - пропустив друга, Никита выглянул в подъезд и, затушив сигарету в прикрученной к перилам банке, вернулся и прикрыл за собой дверь, только после этого внимательно взглянув на Женьку. - Что у тебя с губой?
-Ничего, - стараясь не смотреть Никите в глаза, Женька опустил голову и стал разуваться, радуясь, что в полумраке прихожей не видно всех повреждений. - Просто прикусил.
А перед мысленным взором встал Гор, его жесткий и собственнический поцелуй-укус напоследок, поцелуй от которого дрожат поджилки и поджимаются яйца от смеси возбуждения, какого-то первобытного страха, словно у пещерного человека перед хищником, нетерпеливого ожидания схватки, и лишающего сил и воли наслаждения.
-Ну-ка, покажи, - включив свет, Никита повернулся к Женьке, да так и застыл на месте, вмиг растеряв всю свою апатию. - Прикусил?! Просто прикусил?! Блядь! Да она у тебя вся распухла… А что с одеждой?! Ты весь в грязи. В волосах какое-то сено. Что случилось?!
-Ники, ты только не волнуйся и не кричи, - Женька попытался успокоить взволнованного друга, уже начиная сомневаться в правильности своего решения, прийти сюда. - Я упал с мотоцикла.
-С какого мотоцикла? – опешил Никита.
-С «Ниндзи».
-Что?! С «Ниндзи»? Горова «Ниндзи»? Это он позволил тебе сесть за руль? - и когда Женька кивнул, взорвался. - Блядь, придурок! Совсем с башкой не дружит. Прибью, суку!
-Ты еще скажи "как он мог доверить руль ребенку", - огрызнулся Женька. Он всегда обижался, когда Никита подвергал сомнению его самостоятельность и взрослость. - Я, между прочим, совершеннолетний.
-Все равно, это его не оправдывает, - Никита упрямо сжал зубы и тут же с тревогой посмотрел на насупленного Женьку. - Ты поранился? Где болит? Может надо в больницу?
-Ники, успокойся. Я не очень быстро ехал. И ни в какую больницу мне не надо. Нигде у меня не болит. Я только чуть-чуть ногу ушиб, - соврал Женька и, решив поскорее замять этот неудобный для него разговор, перешел к цели своего визита. - У тебя предки дома?
-Нет. Уехали на два дня к бабушке.
-Можно тогда я у тебя помоюсь? Не хочу мать пугать своим видом.
-Конечно. И брось сразу шмотки в стиралку. Останешься у меня. Утром домой пойдешь. Только не забудь позвонить матери, а то она всех на уши поднимет, - привычно распорядился Никита, перед лицом мнимой опасности, забывший свои душевные терзания и сомнения, и вновь почувствовавший себя старшим товарищем, братом, ответственным за безопасность Женьки, тем, к кому малолетний Жека бежал со всеми своими подростковыми обидами, тем, кто всегда брал на себя решение всех Женькиных проблем и заботу о нем, тем, кем Никита был до всех этих Женькиных бунтарских всплесков и до их спонтанного и, можно сказать, вынужденного секса, оставившего за собой сладкий вкус блаженства, отравленный горечью потери и сожаления о невозможности продолжения. Все же привычка оберегать и опекать младшего друга, выработанная за пять лет их общения, стала для Никиты условным рефлексом и, словно след от пороха, крепко въелась в кожу и кровь.
И Женька от этого твердого, безапелляционного тона, вдруг, почувствовал себя надежно и спокойно, словно маленький ребенок, который знает, что за него все решат взрослые, и все будет хорошо, и впереди его ждет безоблачное счастье, и родители всегда будут заботиться о нем, баловать, читать на ночь сказки, и мама перед сном придет поправить и подоткнуть одеяло, окутав коконом тепла и любви, и погладив по голове, поцелует в щеку.
Женька встряхнулся от навалившегося наваждения и едва заметно улыбнулся своим глупым мыслям.
-Ладно, - он покорно кивнул вихрастой головой с застрявшими в волосах травинками. Сил, чтобы спорить, все равно у него не было.
Затолкав одежду в стиральную машину и настроив душ, Женька, встав под теплые струи, с наслаждением смывал с себя пот и грязь. Растерев между ладоней гель с ароматом грейпфрута, он, задумчиво уставившись в одну точку, водил ладонями по груди и бокам, а перед мысленным взором мелькали обрывочные кадры сегодняшнего дня, до предела насыщенного событиями – захватывающая дух поездка, вой ветра в ушах, ощущение полета, горячие ладони Гора, падение, драка, дикий, почти животный секс, сбивающий дыхание и выносящий мозг, и оргазм, словно маленькая смерть, уносящий по ту сторону бытия.
Прикрыв глаза, Женька продолжал задумчиво растирать по телу ароматную пену. Перебравшись на ягодицы, он поводил по ним круговыми, массирующими движениями и, закусив губу, скользнул мыльной ладонью между половинок и стал осторожно промывать саднящую дырочку. Осторожно покружив пальцами вокруг немного припухшей и еще до конца не закрывшейся звездочки, Женька и сам не заметил, что уже не просто моет, а, привалившись плечом к холодному кафелю, приоткрыв рот и прерывисто вздыхая, уже буквально трахает свой анус, проникая все глубже и глубже, а другой рукой дрочит вставший член...
-Сука, - опомнившись и обругав неизвестно кого, Женька испуганно, словно его кто-то мог увидеть, отдернул руки от задницы и члена и, добавив холодной воды, подставил пылающее лицо под ледяные струи…
