Он сообщал, что султан хорошо понимает, какой опасностью для территориальной целостности его империи грозит активность Австро-Венгрии, поддерживаемая Англией и Германией.
Тревога турецких властей была обусловлена концентрацией на границе с Боснией австро-венгерских войск. Это заставляло султана искать поддержки России. Посол сообщал, что личная встреча государя императора с султаном позволила бы добиться от него значительных уступок в отношении славянского населения Турции, даже вопреки тому сопротивлению, которое оказывает ему радикальное крыло мусульман.
Приведённые Игнатьевым аргументы показались Александру II убедительными. Он вызывает его в Ливадию, где император находился на отдыхе.
Прибыв в Ливадию, Николай Павлович узнаёт от Жомини, что Новиков направил в Крым своего секретаря Татищева с докладом царю, в котором содержались аргументы в пользу предложений канцлера Австро-Венгрии, получивших позднее название «нота Андраши».
До этого Татищев побывал в Швейцарии, где находился в отпуске Горчаков. Светлейший князь согласился с позицией Новикова, отклонив предложения Игнатьева о двустороннем российско-турецком соглашении.
Принимая Николая Павловича, император предложил ему «вместе откушать чаю». Его цветущий вид и приятное настроение вселили в Игнатьева надежду на то, что ему удастся получить согласие государя на двустороннюю встречу с турецким монархом.
Живо и образно рассказывал посол о ситуации в Османской империи, о трудностях, которые испытывает султан, подвергаясь давлению внутренней радикальной мусульманской оппозиции и восставшего христианского населения в провинциях. В спокойной манере Игнатьев высказал своё убеждение, что в переговорах с Абдул-Азизом достигнуто взаимопонимание о необходимости облегчить положение христиан.
– Ваше величество, последние встречи с султаном убедили меня, что нам удалось склонить его к таким реформам, о которых ранее никто не мог и мечтать, – с излишней категоричностью заявил он.
Николай Павлович заметил, что последняя фраза не вызвала у императора ожидаемой реакции. Его открытый взгляд встретился со светлыми голубыми глазами царя.
«Видимо, Жомини постарался настроить государя в пользу Вены», – мелькнуло у Игнатьева в голове. В подтверждение его догадки император ответил:
– Новиков прислал мне проект реформ, разработанных Андраши, которые, по его мнению, могут успокоить население Боснии и Герцеговины. Светлейший князь считает, что нам надо поддержать его, – с подкупающей теплотой произнёс Александр II, видимо, желая смягчить реакцию своего крестника.
Игнатьев внутренне был готов к такому повороту разговора. Но он посчитал целесообразным высказать свою точку зрения по проекту Андраши.
– Ваше величество, позволю выразить мою позицию о реформах, предложенных австро-венгерским канцлером. Они не способны даже в теории удовлетворить желание восставших и заставить их сложить оружие. Если бы ваше величество сочло возможным встретиться с Абдул-Азизом, то на личной встрече с ним можно добиться от него облегчения для христиан и развития народных автономий.
Расставаясь с Игнатьевым, государь крепко пожал своей холёной, но сильной рукой руку посла, как бы желая вселить в него уверенность в своей неизменной поддержке.
Вернувшийся из отпуска Горчаков в интересах «европейского концерта» поддержал проект Андраши, который был одобрен Германией, Англией, Италией и Францией. Австро-венгерский министр на основе своего проекта 30 января 1876 года направил ноту в Константинополь.
Горчаков своей телеграммой поручил Игнатьеву как дуайену дипломатического корпуса присутствовать при вручении ноты Абдул-Азизу австо-венгерским послом.
Со смешанными чувствами воспринял Николай Павлович это поручение. Как не хотел он исполнять роль «второй скрипки» Андраши, однако, игнорировать предписание своего руководства он не смел.
Ему также было крайне дискомфортно на приватной беседе дать понять султану, что российский император не готов к личной встрече с ним.
Кто знает, каких договорённостей удалось бы достигнуть на таком двустороннем саммите монархов для судеб христианских народов Османской империи и для укрепления авторитета России, с одной стороны, а с другой, – личной власти турецкого султана, который в ближайшее время подвергнется жестоким испытаниям?!
Игнатьев, вернувшись в посольство после аудиенции, полученной от султана, признавался с тяжёлым сердцем Екатерине Леонидовне:
– Если бы ты знала, Катя, какое унижение я испытал… Теперь я утратил первенствующее положение в Царьграде, обратившись в помощника австро-венгерского посла…
Екатерина Леонидовна переживала за мужа. Она стремилась успокоить его, находила слова, которые воздействовали умиротворяющее на взрывной темперамент Николая Павловича.
