Первоначально наступление планировалось на 17 мая, но, как это обычно бывало, к этой дате не успевали сосредоточить войска и подвезти боеприпасы. Поэтому начало наступления было перенесено на 26 мая. А. Полищук и А. Уланов предполагают: «Возможно, именно это смещение сроков стало роковым, так как боевые порядки северного фланга XLIV армейского корпуса вермахта уплотнились за счет вновь прибывшей 79-й пехотной дивизии»[588].
Главный удар наносила 37-я армия, имевшая на фронте в 29 км 8 стрелковых дивизий численностью 53 145 человек. 56-я армия на фронте в 19 км располагала 9 стрелковыми дивизиями со средствами усиления (59 556 человек). 37-я армия на участке река Адагум — высота 103,3 (4,5 км) имела 116 орудий и минометов на 1 км, а на участке высота 103,3 — высота 71,0 (3,5 км) — 70 орудий и минометов на 1 км фронта.
37-я армия имела 21 тяжелый КВ, 115 средних и 41 легкий танк, а также 18 самоходок СУ-122. В танковых частях 56-й армии было 38 средних и 40 легких танков, а также 17 самоходок СУ-76. 163 танка действовали как танки непосредственной поддержки пехоты.
4-я воздушная армия имела 620 современных самолетов, в том числе 330 истребителей.
1449-й сап из 18 СУ-122 за 26 мая потерял подорвавшимися на минах пять самоходок, сгорели две и были подбиты артиллерией три машины; по техническим причинам вышли из строя две самоходки, а еще три значились в графе «местонахождение не установлено». Утром 27 мая в строю имелось семь СУ-122[589].
Советское наступление не стало неожиданностью для противника. В «Журнале боевых действий» 101-й егерской дивизии было записано: «Дивизия не позволяла обмануть себя спокойным поведением врага и ожидала его возможного большого наступления на своем фронте. Ложные меры противника по строительству укреплений и установке проволочных заграждений не оказали влияния на верный прогноз относительно его планов. Дивизионный командир вечером 24 мая дал ясное указание боевым группам — сохранять бдительность и готовиться к вражескому наступлению в ближайшее время. В своем докладе о противнике от 24 мая дивизия отмечала следующее:
„… эти атаки будут поддержаны мощной артиллерией, танками и авиацией и будут иметь следующую цель: осуществить прорыв на участке фронта 121,4-Киевское. Для этого будут предприняты атаки против отм. 121,4 с юго-западной части Мелехова через Горчичный-Север, а также из района севернее Мелехова против южной части Киевского. Потом возможны танковые атаки против Плавненского…“
Начавшееся сегодня большое вражеское наступление прямо-таки буквально было запрограммировано согласно этому докладу. В противоположность этому, корпусное командование не хотело видеть направление главного удара противника на нашем участке 121,4 Киевское и в своем докладе обстановки от 16.15 25 мая видело ситуацию так:
a) одна сильная вражеская группировка из района южнее Крымской наступает на предгорья у Неберджаевской — Верх. Адагум;
b) вторая сильная вражеская группировка наступает на район высот севернее Ниж. Баканской, у Горно-Веселого и восточнее Молдаванского. Цель вражеской операции — вернуть Новороссийск. В соответствии с этой неверной оценкой обстановки, корпус развернул свои главные артиллерийские и противотанковые силы в полосе 97-й егерской дивизии. Выявленные нами скопления вражеской пехоты и танков, также подход масс артиллерии к фронту дивизии были расценены как второстепенные и обрабатывались силами Люфтваффе по мере их возможностей. Любые запросы дивизии на применение „штук“ отклонялись с обоснованием того, что самолеты заняты в другом месте»[590].
