Однако пожелания Листа насчет сухопутных подкреплений и поддержки со стороны люфтваффе, особенно на Черноморском побережье, не были выполнены. ОКХ требовало скорейшего захвата Грозного вместе с его НПЗ, желательно неповрежденными. Для этого требовалась внезапность наступления, что надеялись достигнуть атакой с северного, а не с более укрепленного северо-западного направления. Но Лист эту идею отверг, сославшись на условия местности. Он также отверг другое предложение ОКХ, согласно которому 40-й танковый корпус при поддержке 52-го корпуса, переброшенного от Буденновска, должен был двигаться далеко на запад по северному берегу Терека, а затем рискнуть совершить внезапное форсирование реки в Грозном. Вместо этого штаб группы армий «А» решил предпринять внезапную атаку в районе Ищерской, в 40 км от Моздока. Там 3-я танковая дивизия 30 августа создала плацдарм. А три дня спустя 52-й корпус успешно форсировал Терек у Моздока. Хотя тем самым были созданы условия для удара в направлении Грозного, германские силы, как и в последующие дни и недели, оказались недостаточны для придания импульса увязшему в болоте наступлению. Для наступления через Грозный на Махачкалу командование группы армий «А» требовало значительных подкреплений авиацией, так как в воздухе господствовали советские ВВС, и мобильными соединениями, которые ОКХ вновь отказалось предоставить. 1-й танковой армии приходилось наносить лишь частные удары для расширения плацдарма. 3-й танковый корпус достиг Малгобека в начале октября, где и был остановлен. А контрнаступление советских войск, начавшееся 12 сентября, заставило 40-й танковый корпус отступить к Ищерской. Ему удалось отразить атаки кавалерийских дивизий 44-й армии на свои тыловые коммуникации, но становилось ясно, что инициатива постепенно переходит к Красной армии. В конце концов войска, наступавшие на Баку, получили подкрепления в виде дивизии СС «Викинг» и корпуса Фельми, который по реальной силе был меньше моторизованной дивизии, но этого оказалось недостаточно, чтобы противостоять советским 37-й армии на западе, 9-й армии на юге и 44-й армии к северу от Терека. Командир «Викинга» группенфюрер СС Рудольф Штайнер был настроен пессимистично, и писал 16 сентября в главное управление СС, что развитие событий на Кавказе «в основном можно было предвидеть» и что форсировать Восточный Кавказ в этом году не удастся, так что дивизии придется зимовать на северном склоне Восточного Кавказа[189].
23 августа люфтваффе произвели самый разрушительный налет на Сталинград. 25 августа, ознакомившись с его результатами и решив, что в городе больше не осталось достойных целей для бомбардировок, Рихтгофен «настаивал на том, что 6-я армия может и должна занять Сталинград прямо сейчас, пока обороняющиеся обескуражены и деморализованы бомбардировками. Потери, считал он, будут высокими, но в нынешних обстоятельствах приемлемыми. Как показала история, Рихтгофен был прав. Во-первых, решив вести штурм по всем законам военной науки, захватывая квартал за кварталом, Паулюс в итоге погубил гораздо больше пехоты, чем это могло произойти при быстром и решительном натиске. Во-вторых, Рихтгофену не терпелось побыстрее бросить все силы на Кавказ»[190].
Тут с Рихтгофеном можно поспорить. Наверное, ценой значительных потерь 6-я армия могла бы захватить Сталинград до конца августа, если бы бросила все силы на поддержку 14-му танковому корпусу Густава Антона фон Виттерсхайма, хотя существовал риск, что они сами попадут в окружение. Однако при этом все равно не было шансов, что советские войска не удержат какие-либо плацдармы на западном берегу Волги, против которых все равно пришлось бы вести длительные уличные бои, истощая силы 6-й армии. Да и советские контрудары с севера никуда бы не делись. А при попытке побыстрее занять город соотношение потерь с советскими войсками могло быть хуже для германской стороны, чем оно реально оказалось в ходе боев за Сталинград, продолжавшихся вплоть до начала советского контрнаступления.
Из-за того, что немцы практически захватили Сталинград, были прерваны перевозки по Волге нефти из Баку. Член ГКО Анастас Иванович Микоян вспоминал: «В связи с выходом немцев на Волгу для транспортировки горючего оставалась лишь однопутная железная дорога, идущая от Красноводска через Среднюю Азию. А это тысячи километров! Она, конечно, не могла обеспечить нужды фронта и страны в горючем, хотя была надежным круглогодичным путем. Был еще один путь из Баку — по Каспийскому морю, затем через Гурьевский канал и по реке Урал, а далее по железной дороге на фронт.
До войны таким путем горючее мы не возили. Но железные дороги и без того были перегружены и с перевозками не справлялись. Не случайно Сталин трижды менял наркома путей сообщения. Теперь же это был единственный шанс, которым мы и вынуждены были воспользоваться.
Нужно было срочно, до закрытия навигации, успеть организовать транспортировку большого объема горючего из Баку через Каспийское море.
