6–7 июня 1942 г. стало дебютом «Доры» на фронте. В свое время и П.А. Моргунов, и Н.И. Крылов высказывали сомнения в том, что это орудие вообще применялось под Севастополем[1039]. Однако на данный момент есть достаточно документальных данных немецкой стороны об использовании «Доры» в штурме города. Что же стало целями сверхпушки? Согласно докладу, представленному в 306-е артиллерийское командование командиром дивизиона подполковником Бемом, по форту «Сталин» было выпущено 6 снарядов из 8 запланированных, по форту «Молотов» – 7 снарядов из 8 запланированных, по батарее 649 (судя по контексту, речь идет о батарее № 30) – 8 из 12 запланированных[1040]. Остальные снаряды (8 штук) были выпущены по цели «Белый утес» (подземный склад боеприпасов)[1041]. О прямых попаданиях сведений не приводится, но форт «Сталин» считался пораженным (на самом деле позиция советской 365-й зенитной батареи потребовала долгого штурма и штурмующие не обнаружили следов воздействия «Доры», см. ниже).
Немецкий чертеж «Форта ЧеКа».
Стрельба из «Доры» оказалась весьма сложным предприятием. В частности, после 6 выстрелов по форту «Сталин» на следующий день от стрельбы отказались ввиду невозможности пристрелки всего двумя выстрелами в изменившихся погодных условиях. В случае стрельбы по «Молотову», как указывалось в докладе, «подогретые в специальном устройстве картузы закончились, а рассеивание, вызванное изменением температуры пороха в условиях небольших размеров цели, не позволяло надеяться на попадание»[1042]. Подогреватель зарядов на 18 штук в батарее имелся всего один, что неудивительно ввиду циклопических размеров самих зарядов. Т. е. помимо нехватки боеприпасов, сдерживающим фактором в использовании «Доры» были сугубо технические проблемы артсистемы, несмотря на все ухищрения создателей. Гигантские размеры затрудняли пристрелку, математические расчеты же, как признавалось в докладе дивизиона, были теоретически возможными, но практически нереальными из-за неравномерности прогрева гигантских картузов пороха весом 1800 кг. Т. е. практическая ценность сверхпушки была весьма условной. Рост размеров порождал ворох неразрешимых, по крайней мере, для технического и технологического уровня 1940-х гг. проблем.
Также достаточно ограниченным оказался успех радиоуправляемых танкеток 300-го батальона. На неровной, сильно заросшей местности танкетки могли продвигаться с большим трудом. Отзыв из 22-й пд, которой батальон был придан в начале наступления, был отрицательным, «ни в одном случае дело не дошло до их эффективного использования»[1043]. Более того, констатировалась уязвимость танкеток с взрывчаткой под артиллерийским огнем: «Часть из них вышла из строя еще до начала атаки, при этом еще и нанеся потери нашим подразделениям»[1044]. Успешным оказалось использование «Боргварда» 50-й пд в просеке, ведущей в направлении советских позиций. Как указывалось в докладе дивизии: «Под огнем пехоты противника он двигался с дистанционным управлением, огибая небольшие препятствия, достиг позиций противника и был подорван»[1045]. Последовавшая сразу за подрывом атака оказалась успешной. Ни о каком решительном успехе с помощью нового оружия не было и речи.
Несмотря на провал технических новинок, штурмовые действия немецкой пехоты при поддержке массированного огня артиллерии все же позволили пошатнуть оборону на стыке III и IV секторов. В течение 8–9 июня 172-я дивизия понесла большие потери и была сведена в один полк двухбатальонного состава, занявший оборону на узком фронте вблизи станции Мекензиевы Горы[1046]. Командовал сводным полком начальник артиллерии дивизии полковник И.М. Рупасов. Командир дивизии полковник И.А. Ласкин был ранен, начальник штаба полковник М.Ю. Лернер, командир 514-го сп подполковник И.Ф. Устинов – погибли. Не будучи уверен в том, что наступление на стыке III и IV секторов не является отвлекающим, И.Е. Петров только 9 июня ввел в бой на участке прорыва немцев два полка 345-й сд из резерва, а 10 июня – еще один.
Вид на башни 30-й батареи с самолета. Хорошо видны разрушения обеих башен со срывом бронеплит крыши.
