Позднее, уже в немецком плену, зам. начальника оперативного отдела армии Н.И. Садовников вспоминал свой разговор с Н.И. Крыловым 9 или 10 июня, который оценил положение Севастополя в тот момент как безнадежное[1060]. Однако негативная оценка перспектив обороны не означала ее развала. Более того, командование Приморской армии попыталось взять инициативу в свои руки и 11 июня контрударом срезать вклинение на стыке III и IV сектора. Для этого на северную сторону из II сектора перебросили два батальона 7-й бригады Е.И. Жидилова. К наступлению также привлекли 25-ю стрелковую дивизию. Контрудар состоялся, немецкие части перешли к обороне, но окружить их не удалось. Советские атаки были остановлены артиллерийским огнем.
Потратив день на попытку разгрома артиллерии обороны, войска 11-й армии возобновляют наступление на Севастополь. 11 июня состоялась первая атака немцев на «Сталин». Здесь следует отметить, что в немецких оперативных документах в основном использовалось цифровое кодирование карты условными точками. Одновременно высотам, оврагам присваивались имена типа «Танковая гора», «Нефтяная гора» или с принятым в Третьем рейхе «остроумием» – «Еврейский нос». Иногда элементам рельефа присваивались имена командиров, в полосе подразделений которых они находились. В рамках той же практики немцы присвоили оборонительным сооружениям в Севастополе обозначения «ГПУ», «ЧеКа», «Сибирь», «Молотов», «Сталин». Именно они чаще всего используются в литературе, но это была лишь часть системы обозначений, применявшейся немецкими войсками под Севастополем. Причем данные обозначения менялись. Так, 15 июня «Максим Горький» стал «Стальной башней», «Волга» – «Польшей», «ГПУ» – «Днепром», «Сибирь» – «Аляской»[1061]. Однако эти названия не успели прижиться, хотя встречаются на картах. Одним словом, явного подтекста условные обозначения не содержали.
За наименованием «форт Сталин» скрывалась советская 365-я зенитная батарея 76,2-мм орудий. Ее орудийные площадки действительно были бетонированными, но на этом сходство с фортами заканчивалось. Однако преимущество защитникам давали бетонированные убежища для расчетов и склада боеприпасов. В этих убежищах можно было пересидеть артобстрел, а затем занять позиции, встречая огнем немецкую пехоту. Защищенные линии связи позволяли своевременно вызывать огонь артиллерии, а расположение батареи на высоте 60,0 давало отличный обзор для целеуказания. Вокруг батареи имелась система позиций пехоты с ДЗОТами и стрелковыми ячейками. Судя по немецкому описанию, траншеи пехоты были достаточно глубокими и перекрывались сверху.
До 7 июня 365-й батареей командовал старший лейтенант Н.А. Воробьев, отстоявший ее позиции в декабре. Любопытно отметить, что немцы проявили недюжинный интерес к личности командира батареи: в документах 22-й пд есть несколько вырезок из газет со статьями о 365-й батарее и фотографией Воробьева. Однако свежей информацией о структуре командования они не располагали. После ранения Воробьева в командование батареей вступил лейтенант Е.М. Матвеев. Он тоже получил ранение и с 10 июня батареей командовал лейтенант И.С. Пьянзин[1062]. Отражение немецкого наступления на 365-ю батарею 11 июня произошло проверенным методом вызова огня из глубины. В отчете о действиях 22-й пд указывалось: «Противник после нашего огневого удара тяжелой артиллерии и реактивных минометов, предшествовавшего атаке, немедленно открыл сильнейший огонь по тем же районам»[1063]. Атака была сорвана и потребовалась длительная подготовка к новому штурму. Отражение немецких атак 11 июня – несомненная заслуга нового командира батареи И.С. Пьянзина.
Здесь же следует отметить, что управление огнем «Сталина», по имеющимся данным, опиралось на радиосвязь. Согласно оценке, сделанной на основе показаний советских пленных в немецких «Дополнениях к докладным запискам об иностранных укреплениях» 1943 г., почти вся телефонная сеть Севастополя в первые же дни штурма была выведена из строя[1064]. В этих условиях хорошо работающая радиостанция батареи обеспечивала связь с артиллерией.
