В тот же день 11 июня началось наступление XXX AK на стыке I и II секторов обороны, в направлении Сапун-горы. Время с 8 по 10 июня было потрачено частями корпуса Фреттер-Пико на разведку системы обороны, определены на местности наилучшие подходы для сближения с советскими позициями, выбраны наблюдательные пункты. Позднее в отчете о действиях 28-й лпд критиковался негибкий план использования артиллерии, исходящий из одновременного успеха обоих соединений (72-й пд и 28-й лпд). Под массированными ударами с воздуха обороняющиеся понесли значительные потери, но оборона сохранила свою целостность. Вскоре выясняется, что система обороны была вскрыта не полностью, наступление подразделений 28-й лпд останавливается «из-за непредвиденного фланкирующего огня из огневых точек». Также немцами отмечается эффективное использование советскими частями минометного огня[1065]. В ЖБД 11-й армии указывалось: «Несмотря на мощнейшую поддержку артиллерией и минометами и постоянные действия всех сил авиации, эшелонированные по времени атаки на отдельные участки вражеских позиций смогли достичь лишь небольших успехов». Позднее, во второй половине дня, 72-й пд все же удалось несколько продвинуться вперед, но достижения дня оставались весьма скромными.
Нельзя не отметить, что обороняющиеся части 109-й сд П.Г. Новикова гибко использовали различные средства борьбы, в том числе постановку минных полей уже в ходе боя. Как указывалось в отчете о действиях 28-й лпд: «Дивизия приказывает возобновить атаку после наступления темноты, и полк [49-й еп. –
Серьезнейшим препятствием для наступающих немецких частей стали мины. Как отмечается в докладе командующего саперными частями 11-й армии 11 июня 1942 г.: «Важнейшая характеристика – вражеские мины рассеяны по всей местности. Минные поля встречались в единичных случаях, только перед главными узлами обороны вроде ДОТов»[1067]. С 7 по 10 июня только в полосе LIV корпуса были обезврежены и сняты 15 600 мин[1068]. Причем в отчете указывалось, что это «лишь малая часть еще оставшихся на местности мин». Войскам предписывалось: «Ходить только по дорогам и местам, которые обозначены как разминированные»[1069]. Плотное минирование не только затрудняло передвижение пехоты, но и перегруппировку артиллерии.
Весьма любопытный доклад об особенностях боевых действий в этот период борьбы за Севастополь представил 14 июня 1942 г. в штаб LIV AK командир 22-й пд генерал-майор Л. Вольф. Он оценивал как основное средство противодействия со стороны советской обороны артиллерию. Вольф писал: «В ходе наступления русская артиллерия продемонстрировала свою чудовищную мощь. Неудача наших атак объяснялась в первую очередь огнем русской артиллерии и батарей тяжелых минометов. Число раненых огнем артиллерии в пять раз выше, чем огнем пехотного оружия»[1070]. Причем Вольфом отмечалось хорошее управление огнем противостоящей его частям артиллерии: «Часто огонь противника выглядел как огонь по карте, что не представляло для русских никакого труда в хорошо промеренном ими районе крепости»[1071]. По его мнению, хорошее управление объяснялось, в том числе, надежной защитой линий связи (чего не хватило Крымскому фронту в мае 1942 г.) и продуманным планом ведения огня. Удары артиллерии из глубины с закрытых позиций в значительной степени нивелировали штурмовые навыки немецкой пехоты, облегчавшие им атаку узлов обороны. Генерал Вольф также обращал внимание на то, что мощные удары немецкой артиллерии на узком фронте вскрывали для советских артиллеристов направление следующей атаки. Он писал: «Огневые удары, в том числе тяжелых минометов, указывают ему на место наступления, после чего он отвечает огнем своей очень сильной артиллерии, не жалея боеприпасов и приковывая нашу пехоту к земле»[1072]. Эти слова позволяют весьма высоко оценить деятельность начальника артиллерии Приморской армии Н.К. Рыжи. Вместе с тем опора обороны на артиллерию ставила СОР в зависимость от поступления боеприпасов средних и больших калибров.
