«В итоге боев решена задача исторической важности: город Ленинград полностью освобожден от вражеской блокады и от варварских артиллерийских обстрелов противника.
…Граждане Ленинграда! Мужественные и стойкие ленинградцы! Вместе с войсками Ленинградского фронта вы отстояли наш родной город. Своим героическим трудом и стальной выдержкой, преодолевая все трудности и мучения блокады, вы ковали оружие победы над врагом, отдавая для дела победы все свои силы»[153].
«Первый раз за долгих два с половиной года мы увидели свой город вечером! — вспоминала Ольга Берггольц. — Мы увидели его светлым, освещенным вплоть до последней трещины на стенах, весь в пробоинах, весь в слепых зафанеренных окнах — наш израненный, грозный, великолепный Ленинград.
Мы увидели, что облик его неизменно прекрасен, несмотря ни на какие раны… и чувствовали, что нет нам ничего дороже этого города, где столько муки пришлось принять и испытать такое небывалое, гордое человеческое счастье, как в этот вечер 27 января. Незнакомые люди обнимали друг друга, и у всех в глазах светились слезы»[154].
27 января в 20:00 все жители Ленинграда высыпали на улицы города, забыв о светомаскировке, о делах, обо всем на свете. 324 орудия салютовали городу и бойцам 24 залпами. Люди плакали и не скрывали своих слез. Столица уступила право Ленинграду произвести салют в ознаменование окончательного снятия блокады, а приказ победившим войскам подписал, вопреки установившемуся порядку, не Сталин, а по его поручению — Говоров. Подобной привилегии не получал никто из командующих Великой Отечественной войны!
Город простуженно молчал. Душа его осунулась и постарела. Стонала земля на Пискаревском кладбище. Город помнил всех: погибших, замерзших, умерших от голода, зарезанных мародерами, съеденных, погибших от немецких бомб, убитых в бою и утонувших в Ладоге… Тысячи лиц, грубых и тонких, детских, женских, старческих и мужских. Армия мертвецов, погибших ради жизни на земле. Отдавших себя в жертву страшному демону войны с черной, зализанной набок челкой. Город плакал и уже не сдерживал своих слез. Уже можно, не стыдно. Как из воздушного шарика выходит воздух с тонким пронзительным свистом, так из Ленинграда выходили боль и смерть, грязь и голод. Жизнь в очередной раз победила. Смерти нет.
Город с глазами, полными слез, украдкой заглянул в Смольный. Там большой усталый человек склонился над картой. Он не видел, что Город за ним наблюдает. Он изучал карту. Наступление продолжалось. Поспать бы пару часов… Глаза слипаются… нельзя. Еще надо утвердить план сплошного разминирования Ленинградской области, дать поручения по развитию наступления на Кингисепп… Нельзя спать… Голова человека опускается все ниже, наконец, не в силах бороться со сном, он облокачивается на стол и кладет голову на руки. Полчасика, совсем чуть-чуть… Город молча уходит. Пусть поспит этот большой человек, который спас всех. Пусть поспит…
После полного освобождения Ленинграда от фашисткой блокады Говоров приступает к разработке новой операции по освобождению Эстонии и овладению южным побережьем Финского залива. Воротами в Прибалтику для советских войск являлась Нарва. Необходимо было сначала форсировать реку Лугу и захватить плацдармы на левом берегу реки Нарвы. При этом по замыслу Говорова удар на Псковском направлении должен быть вспомогательным. С захватом Нарвы открывалась дорога на Эстонию. С севера должна была наступать 2-я ударная армия Федюнинского, а с юга — 8-я армия генерала Старикова. Сам город предполагалось охватить кольцом и, продвигаясь вперед, выдавить немцев на рубеж Танненберга. Сделать это было непросто. В «Нарвскую» оперативную группу вермахта входили пять дивизий и две моторизованные бригады. Плюс оперативное преимущество подготовленного узла обороны, удачный для обороняющихся войск рельеф местности.
После освобождения Луги 12 февраля 1944 года советские войска вышли на рубеж река Нарва — северный берег Псковского озера — Середка — Плюсса — Шимск. На этом рубеже завершилась Новгородско-Лужская операция.
Уже через три дня, 15 февраля, был расформирован Волховский фронт, как полностью выполнивший свою задачу. Его войска были распределены между 2-м Прибалтийским и Ленинградским фронтами.
Под Нарвой Говоров вновь решил использовать ударные возможности 30-го гвардейского корпуса Симоняка. Противник успел создать под Нарвой прочную оборону, удары 30-го корпуса не принесли ожидаемого успеха. Бои были такой интенсивности, что рисковал жизнью и сам комфронта.
Вспоминает командарм И. И. Федюнинский:
«Во второй половине февраля на нарвском плацдарме попал под сильный обстрел генерал армии Л. А. Говоров. Случилось это так: он приехал ко мне на НП и предложил отправиться в корпус генерала Н. П. Симоняка.
— Товарищ командующий, днем по плацдарму ездить опасно, — предупредил я.
— Ничего, я старый артиллерист, знаю, как стреляют немцы, — хладнокровно произнес Говоров, поглаживая коротко подстриженные жесткие усы. — Поехали.
