Мать, тяжело вздыхая, объясняла, что не в бешмете дело. Беда в том, что у нас нет земли. Приехали мы сюда, на Кубань, с Украины, потому называют нас иногородними и носить казацкую форму не дозволяют.
Иногородние, инородцы, мужики лапотные — эти слова я слышал с детства, на себе ощутил пренебрежительное, презрительное отношение к тем, кого так величали.
В 1907 году, когда мне исполнилось шесть лет, меня определили в училище. В первый день занятий почти всем школьникам в классе выдали карандаши, тетради, книги. Меня и еще нескольких ребят, тоже иногородних, обошли.
Со слезами вернулся я домой. Родители сами купили мне книги и тетради, но обида засела в душе. Почему ко мне относятся не так, как к другим?
Учеников-казачат водили на строевые занятия. Страсть как хотелось и мне с ними. Но меня не брали — иногородний. Учил строевой подготовке старый усатый казак, ефрейтор. Человек он был тупой, ограниченный, ученики прозвали его Халява. Он не мог отказать себе в удовольствии посмеяться надо мной и другими сыновьями бедных крестьян. Когда мы стояли на плацу в сторонке, не в силах оторваться от зрелища строевых занятий, Халява командовал:
— Разогнать мужичат!
Мгновенно возникала рукопашная схватка. Казачата пускали в ход деревянные ружья, а мы отбивались кулаками, комьями земли. Не раз я возвращался домой с разбитым носом, с подбитым глазом.
— Ничего, сынок, придет время, когда и мы их будем бить, — утешал меня отец»[180].
Отец будущего генерала происходил из запорожских казаков Полтавской губернии. Рано узнал нужду, в детские годы потерял родителей и жил у деда, человека строгого и основательного. В неурожайный год дед вынужден был продать надел земли, и Павел Симоняк в поисках лучшей доли перебрался на Кубань, где нанялся на службу помещику.
«Из станицы отец иногда ездил в свои родные края, оттуда он привез и жену, рано осиротевшую девушку с Полтавщины. Оба стали гнуть спины на помещика Заболотнего, отец работал конюхом, а мать прислуживала в помещичьем имении, его у нас называли экономией. Трудились от зари до зари, а свою хату отец смог поставить только перед первой мировой войной. До этого семья наша снимала угол у кого-нибудь из состоятельных казаков, имевших просторные дома»[181].
Семья была большая, девять детей мал мала меньше. Н. П. Симоняк вспоминал впоследствии, что ели в маленькой хате по очереди: просто не помещались все вместе за одним столом.
Отец Николая Симоняка был человеком образованным, умел читать и писать, что являлось редкостью для простого казака той поры. Самоучка, к которому часто обращались соседи, чтобы помог составить прошение, написать ту или иную бумагу, он каким-то внутренним своим чутьем понимал, что именно в грамоте, в умении складывать буквы в слова, считать, знать нечто больше, чем положено твоему крестьянскому миру и быту — в этом кроется залог успеха и роста, преодоления себя самого. Именно с подачи отца Николай Симоняк закончил двухклассное училище в 1914 году и сразу же по его окончании поступил на поденную работу. Ничего не поделаешь, семье надо выживать. К слову сказать, на 15 тысяч населения станицы в тот год было 15 выпускников. Грамотой овладел один из тысячи.
«В 1917 году отца забрали на войну. На меня, как на старшего, легли обязанности хозяина. Плохой я был глава семьи в свои шестнадцать лет. Лошадь пала. Хозяйство разваливалось. Пойти бы нам по миру, но, к счастью, через год отец вернулся с фронта. К тому времени в станицах стала особенно разгораться классовая борьба. Дело доходило до вооруженных столкновений между казаками и иногородними.
Помнится такой эпизод.
Сын казака Писанкова учился в Краснодаре. Когда началась революция, он вступил в красногвардейский отряд и был убит в бою с корниловцами. Писанков счел для себя позором, что сын оказался на стороне голытьбы, и даже мертвому не хотел простить прегрешений. Но его дочь поехала в Краснодар и привезла тело брата домой. Отец, увидев подводу с гробом, закрыл ворота.
Солдаты из иногородних собрались у дома Писанкова, вызвали духовой оркестр и с почестями похоронили красногвардейца. Гроб сопровождал большой вооруженный эскорт.
Станица окончательно разделилась на два лагеря. Как только вблизи Темижбекской появился корниловский отряд, сразу образовался фронт в самой станице: иногородние перебрались на левый берег Кубани, а казаки остались на правом.
Началась и у нас гражданская война.
Отец прибежал домой запыхавшись:
— Собирайтесь! Оставаться нам здесь нельзя. Убьют…
Отец испортил немало крови станичным богатеям. Они уже не раз угрожали расправиться с ним.
Вся семья уселась на телегу. Поехали к мосту через Кубань. Только переправились — мост взорвали, чтоб не пропустить белых»[182].
Произошло это в 1918 году. Все, как у Шолохова в «Тихом доме». Гражданская война разделила станицы, хутора, семьи.
