Беженцы первое время находились в 154-м Дербентском революционном полку. С 1 мая 1918 года Николай Симоняк служил в полку сначала бойцом, потом конным разведчиком. Боевые действия на Кубани в 1918 году напоминали слоеный пирог. Все перемешалось: белые, красные, зеленые, анархисты… Станицы и хутора переходили из рук в руки. Отправившись на побывку домой, он чуть было не попал в плен к белым, но чудом спасся. Воевал под станицей Тифлисской в партизанском отряде.
«Дисциплина в отряде была строгая. Для поддержания ее избрали товарищеский суд. Вспоминаю такой случай.
Два бойца из продовольственников украли полмешка сахара. По решению товарищеского суда проворовавшихся водили по ротам. На фанерных дощечках, которые висели у них на груди, было написано: Я украл сахар — у одного, А я продал его — у другого.
Но в общем-то подобных провинностей случалось мало. Партизаны жили дружно, храбро воевали.
Я был в Гулькевичском отряде, пока не встретил своих товарищей из 154-го Дербентского революционного полка. Тогда снова вернулся в полк, служил там конным разведчиком. Весь восемнадцатый год провел в боях па Северном Кавказе. Дербентцы проделали трудный путь, двигаясь в направлении Кавказская Гулькевичи — Армавир — Невинномысская — Суворовка — Бекешевка — Пятигорск Моздок — Кизляр.
Дважды я был ранен. Первый раз лечился в полку, а после второго ранения лежал в санитарном поезде»[183].
Осенью 1918 года Симоняк вместе с полком совершает знаменитый 450-километровый переход по пустынной степи из Кизляра в Астрахань. Этот поход впоследствии будет увековечен в повести Александра Серафимовича «Железный поток». В этом есть особый указующий перст судьбы: с юных лет он находился в гуще великих исторических событий, потрясений и смут, закалял в них свой характер и оставался верным Родине и идеалам.
Во время этого перехода Симоняк отморозил себе ноги, а добравшись до Астрахани — заболел сыпным тифом, был на волоске от смерти. Вместе с другими больными он был эвакуирован в Саратов, но уже 1 мая 1919 года вновь вернулся в родной полк, переименованный к тому времени в 292-й Дербентский. Полк входил в состав 33-й Кубанской дивизии, которая была сформирована преимущественно из так называемых иногородних кубанцев. В составе полка он принимал участие в боях за Новороссийск.
«После освобождения Новороссийска мне разрешили съездить на побывку домой. С волнением добирался я до родных мест. Что там дома? Живы ли родные, уцелели ли в буре, пронесшейся над страной? Ничего я о них не знал.
И вот подхожу к дому. У двора меня встретил яростным лаем большой пес. Приглядевшись, я узнал в нем щенка, которого оставил, уходя к партизанам. И он, услышав мой голос, вдруг завилял лохматым хвостом. Из дома выбежала мать. Бросилась мне на шею, заплакала.
Тогда я узнал о тяжелой утрате. Отца замучили казаки-белогвардейцы.
Когда в Темижбекской хозяйничали белые, отец жил в другом месте, но от знакомых он узнал, что дома плохо — детишки голодают, а мать тяжело заболела. Не выдержало его сердце — тайком пробрался домой. Кто-то из станичников его предал. Отца схватил казацкий патруль и привел к атаману. Здесь начался допрос. Били кулаками, железным костылем, сдирали кожу с головы, били и приговаривали: Молчишь, гад? Нет, заговоришь, красный бунтовщик.
Ночью обессилевшего отца привели на Кубань, дали лом: Долби прорубь, свою могилу. Отец не мог шевельнуть перебитыми руками. Свалили его на лед, начали топтать…
Думали истязатели, что скончался отец, бросили на льду. Односельчане подобрали его, привезли домой. Жизнь едва теплилась в изувеченном теле. Живот вздулся, пальцы почернели. Отец попросил положить его на пол: Так легче умирать. Мать собрала детей. Взглянув на них, отец только и успел сказать:
— Береги их. Они должны дожить до лучших дней…»[184]
На этом воспоминания Симоняка обрываются. Конечно, взыскательный читатель может экспертно свысока заявить: нет метафор, примитивные речевые обороты, штампы, простенький конфликт. Ни тебе метафизики, ни философской глубины… Соцреализм, одним словом. К счастью, Симоняк писал не для такого читателя. Писал внятно, уверенно и честно. И сказать об убийственном походе Таманской армии, что, мол, нечего тут говорить, читайте Серафимовича, там все написано, — это дорогого стоит. Право на такую сухость необходимо выстрадать.
