Погрузка шла днем и ночью, в густом тумане и под огнем противника. После того как эскадра ушла с первой партией солдат в Ленинград, Симоняк начал разрабатывать операцию «Железный поток» — на случай, если помощь за ними не вернется. Путь через Финский залив в ноябре труден. Непрекращающиеся штормы, немецкая авиация, подводные лодки противника, минные заграждения. Пробиться в Кронштадт очень сложно. Вернуться обратно еще сложнее. Так что Симоняк не исключал, что придется пробиваться к своим по суше, ведя бои в тылу врага, в окружении. Но вице-адмирал В. П. Дрозд со своей эскадрой вернулся в конце ноября, и этот план не понадобился.
Последний эшелон отправлялся к Кронштадту 2 декабря. Первую линию обороны уже покинули все войска, но оттуда через равные промежутки времени все еще долетал короткий лай пулеметных очередей. Это вели огонь самостреляющие пулеметы, их смастерили солдаты 219-го полка, бывшие плотники, монтажники, каменщики.
Бригада покинула полуостров непобежденной.
«При эвакуации произошла одна из самых страшных трагедий на море во время Великой Отечественной войны — подрыв на минах советского турбоэлектрохода „Иосиф Сталин“, который использовался как военный транспорт ВТ-521. На борту судна, несмотря на расчетные 512 человек пассажиров, находилось 5589 военнослужащих Красной Армии. Помимо „Иосифа Сталина“, в ходе операции по эвакуации военно-морской базы Ханко погибли грузо-пассажирский рефрижераторный теплоход „Андрей Жданов“, а также несколько более мелких судов, в общей сложности 20 боевых кораблей, транспортов и катеров»[190].
Потери гарнизона Ханко за период обороны (не учитывая потерь при эвакуации) составили 797 человек убитыми и 1476 ранеными. Были эвакуированы в Ленинград 22 822 человека из гарнизонов полуострова Ханко и острова Осмуссар. Погибли в море при эвакуации 4987 человек, — в восемь раз больше, чем за все время обороны[191].
Бригада прибыла на Кронштадтский рейд 4 декабря. Это были последние корабли: после этого Финский залив стал намертво. Первый дни Симоняк изучал обстановку, объезжал казармы, где разместились его полки. Но все видно и так с первого взгляда. В городе царствует Голод. Еще в Кронштадте Симоняк получает приказание готовиться к боевым действиям. Командующий Ленинградским фронтом генерал-лейтенант М. С. Хозин подробно расспрашивает об эвакуации, об организации обороны. Особенно заинтересовал членов Военного совета фронта тот факт, что Симоняк не потерял ни одного артиллерийского орудия. Орудия Николай Павлович прятал в каменных дотах, для стрельбы они выезжали на рельсах из укрытия, отрабатывали по целям и снова закатывались обратно в капонир. Хозин приказал изучить этот опыт и применить в войсках Ленинградского фронта.
Из Кронштадта 8-я стрелковая бригада пешим порядком по льду была направлена в Лисий Нос, затем по железной дороге в Ленинград. Место дислокации полков было определено в районе Ново-Саратовской колонии, в поселках Овцино и Корчмино. 6 февраля 1942 года за героическую оборону полуострова Ханко Николай Павлович Симоняк был награжден орденом Ленина (первым из трех, которые ему еще предстоит заслужить).
«Ввод в бой откладывался, но тяготы блокады бригада стала ощущать сразу. Резкий переход от хотя и несколько сокращенного, но все же сытного ханковского питания на голодную ленинградскую норму сказывался на людях. Симоняка это сильно беспокоило, он зачастил в солдатские столовые и кухни, требовал, чтобы каждый грамм крупы, жиров, хлеба попадал бойцу»[192].
В одну из поездок из Ленинграда в Ново-Саратовскую колонию Симоняк приказал шоферу остановить машину. На снегу лежал подросток лет шестнадцати, замерзший насмерть. В руках его был сверток. Это был завернутый в женскую шубу младенец. Симоняк отвез его в больницу. Неизвестно, выжил ли этот ребенок, что с ним стало дальше. Блокадные страницы ежедневно сталкивают людей, находящихся на грани гибели, со случайными спасителями. Так выживал голодный и холодный Город.
За два месяца, с начала ноября по конец декабря в 8-й бригаде небоевые потери составили более сорока человек. Проще говоря, люди умирали от истощения. Поскольку бригада стояла не на переднем крае обороны, а в тылу (хотя понятие «тыла» в Ленинграде было очень относительным), фронтовые интенданты перевели ее на тыловой паек. Только после того, как 2-й секретарь Ленинградского горкома ВКП(б) А. А. Кузнецов прибыл с инспекцией в 8-ю бригаду и Симоняк откровенно разъяснил, что ситуация со снабжением катастрофическая, была увеличена норма выдачи продовольствия. Хотя в голодные обмороки люди продолжали падать, но смертность от дистрофии после этого сократилась.
