– Это царевна Василиса, жена нашего соседа, Желана-царевича, – отрезал счастливый отец, наивно полагая, что сведения эти образумят похотливого сынка.
Но тот, уже не слушая родителей, попытался покрыть поцелуями сперва руки, а потом и щеки царевны.
И тут раздался громовой рык Дарослава:
– Ты чего творишь?! К замужней царевне лезть?! У тебя, балахвоста[15], своя невеста имеется!
Войтех покраснел, отскочил от Василисы, как ошпаренный, забормотал слова извинения, но восторженного и бесстыжего взгляда так и не отвел. Ох, и счастьице неведомой Оляне привалило. Надо бы при удобном случае с невестой сластолюбца поговорить о своем, о девичьем…
Уезжала Василиса на следующий день, покончив со всеми оставшимися делами: напоследок прошлась по дворцу, отыскала и уничтожила руны подчинения, начертанные коварной Шаркой. Пришлось попотеть, их разыскивая, потому как руны оказались слабосильными. Василиса их едва учуяла, да и то только потому, что искала. Несмотря на малую мощь черных начертаний, опутавшая дворец паутина волшбы работала безотказно – благодаря ей ключницу-ведьму слушались все обычные люди… и даже венценосцы.
Провожал гостью к карете сам Дарослав. Был он не слишком словоохотлив, но глаза говорили сами за себя. Попросил передать привет Годимиру Твердославовичу и его старшим сыновьям, и отдельный поклон Желану-царевичу, а потом, немного смущаясь, принес извинения за всё, чему стала свидетельницей Василиса.
– Понимаю, вероятно, ваше высочество было обескуражено сложившимся у нас положением вещей. Передайте, пожалуйста, моему побратиму, чтобы при малейшей возможности наведался в гости, сам ему обо всем подробно расскажу.
– Ваше королевское величество не должны волноваться. Вы можете рассчитывать на мое молчание.
Дарослав поклонился и поцеловал Василисе руку, пощекотав кожу усами.
– Главное, что хорошо всё кончилось, – сказал он, выпрямляясь, – и только благодаря вам. Государство Измигунское перед вами в долгу, а, как у вас говорят, долг платежом красен.
Василиса мягко улыбнулась в ответ и села в уже знакомую карету. Глядя в окошко на мелькающие мимо дома, она задумчиво крутила в пальцах шейную подвеску – золотой наконечник стрелы.
Той самой.
