На престол нынешний алырский государь взошел шесть лет назад, после смерти старого царя Милонега Браниславича, на чьей дочке молодой храбрец удачно и вроде бы счастливо женился. История это была такой – впору песни складывать. И складывали, из уст в уста передавали: мол, объявились в Алыре три лютых многоглавых змея. Начали разбой да разорение учинять – и до того обнаглели, что потребовали у царя отдать им не то в жертву, на съедение, не то в заложницы его единственную наследницу, царевну Мадину. Будущий зять Милонега в одиночку на бой со змеями вышел, одолел всех троих – и спас красавицу, да и Алыр заодно. А сев на трон, взял себе новое имя: Гопон Первый.
Народ здешний воцарению удальца безмерно обрадовался. Немудрено, ведь великий воин, такие подвиги совершил! Да при том – то ли сын какого-то ратника из захолустья, то ли вовсе крестьянский. Простым людям думалось: раз молодому царю не понаслышке ведомы их мытарства и беды, будет он справедлив и милостив. Но вскоре все от знати до простонародья поняли, что при покойном Милонеге жилось им как в светлом Ирии. А правители сопредельных держав крепко засомневались: точно ли у нового государя Алыра всё в порядке с головой – да с душевным здравием?
В Великограде никак не ждали того, что Гопон, надев венец, чуть ли не первым делом рассорится с Русью – защитницей всех государств Золотой Цепи. Без всякого повода. Послов, которых Владимир прислал еще ко двору его тестя, царь-богатырь выставил из Бряхимова, не моргнув глазом. Не побоялся, что из-за такого бесчестия до войны с Русью дойти может. Новых переговорщиков из Великограда Гопон принимал у себя без охоты, холодно, и все предложения о союзе наотрез отвергал. Но это были, как оказалось, только цветочки.
– Ах ты ж… – тихо вырвалось у Василия. Побратим чуть зубами не скрипнул. – У нас, значит, хотели мечи отобрать, а этакого ушкуйника к царю при сабле пропустили? Ты глянь, Никитич!..
Воевода и так глядел – благо было на что. Удалец, что вывалился из распахнувшихся дверей тронного зала, и вправду куда уместнее смотрелся бы не в царской приемной, а на носу поднявшей черный парус ладьи. Или – за кружкой вина в «Шести головах». Обветренное, выдубленное солнцем и непогодой до медного цвета лицо, старый шрам, тянущийся от виска до левого угла рта, рыжая борода, могучие плечи, кулачищи в наколках, походка вразвалку… Так ходят те, кто привык ступать по качающейся палубе. Красовались на детинушке щегольской, ярко-желтый атласный кафтан с красными позументами, нарядная шелковая рубаха, полосатые шаровары шириной с Синее море и пунцовые сафьяновые сапоги с отворотами. Шапка с собольей опушкой ухарски заломлена набок, пальцы сплошь унизаны золотыми перстнями, а ножны кривой короткой сабли – из дорогой тисненой кожи, но потерты изрядно. Оружие это явно не раз побывало в деле.
Увидев среди толпящихся в приемной сановников Карпа, рыжебородый радостно осклабился, а царский казначей, подойдя к нему, о чем-то негромко и быстро спросил. Ответил ему ухарь-молодец довольным кивком и еще одной веселой ухмылкой.
Детинушка, несмотря на разбойничью рожу и скользковатые ухватки, конечно, мог оказаться и честным мореходом или купцом. Бывшим воином-наемником, к примеру, которому посчастливилось выбиться в богатые да уважаемые торговые гости. Однако верилось Добрыне в это плохо, и причины для того имелись.
Еще десять лет назад только надевший великокняжеский венец и совсем молодой Владимир Красно Солнышко решил покончить с Корсой и Сурожем – гнездами морских разбойников, свитыми на вечно неспокойном Вольном полуострове. После того как лиходейские земли отошли под руку Руси, большая часть недобитых тамошних душегубов перебралась с северного берега Сурожского моря на восточный – в Алыр. Найти управу на заявившуюся к нему вольницу царь Милонег так и не смог, хоть и пытался не раз. А при Гопоне Первом, который расторг с соседями по Золотой Цепи договор о выдаче лиходеев, разбойничкам и вовсе настало не житье, а разгуляй-малина.
Алыр превратился в настоящий притон для самой гнусной мрази Славии и Рубежных государств. И ушкуйники, и беглые каторжники, и грабители, и тати стекались теперь сюда из окрестных земель, зная, что их не выдадут на справедливый суд и расправу. У лихих людей аж присказка появилась: «Всяк за своих стоит, а Гопон – за всех».
Ради чего молодой царь в первый же год своего правления подписал такой дуроломный указ, в сопредельных державах не понимал никто. Сначала на юге Славии посмеивались: вот пусть теперь государь-рубака сам эту густую да пригорелую кашу и расхлебывает, оно небось потруднее будет, чем девиц от змеев спасать. Потом схватились за головы. Шайки пригретых Гопоном лиходеев стали ходить добывать зипуна к соседям, беспокоя и грабя пограничные села и городки. Вдосталь порезвившись, разбойнички убирались назад, в Алыр. Бесчинствовали они и на Сурожском море – разоряли гавани и рыбацкие деревни на побережье, нападали на купеческие ладьи и струги.
