Версаль. Игра на уничтожение. Королевский указ вырвал Леонарда из объятий Елены на следующий день после их свадьбы. Теперь она одна — юная графиня Виллар, чей брак король назвал «ошибкой». Ее муж — заложник, ее сердце — приз в жестокой игре. Но Елена не жертва. Она — оружие. Пока Леонард сражается вдали, она бросает вызов Версалю на его поле. Ее уроки: фехтовать ядовитыми комплиментами, ставить ловушки из шепота, наносить удары «милостью». Ее щит — железная вера: он вернется. Ее тайное оружие — знание, что их любовь сильнее смерти. Король хочет сломить ее? Пусть попробует. Битва за сердцееда началась. И графиня Виллар не отступит.18+
Бумага. Просто бумага. Но она лежала у него в руке, как тлеющий уголек, готовый прожечь дыру в нашем мире. Я чувствовала ее зловещее присутствие даже отсюда, с балкона. Этот запах — сургуч, пыль, предательство. Королевский указ. Слова, которых я не видела, но знала. Они висели в удушливом воздухе шато, смешавшись с приторным ароматом вчерашних лилий и вечной пылью забвения, которую кто-то так жаждал насыпать на наше счастье.
И тогда — звук. Мой собственный. Приглушенный, сдавленный стон, вырвавшийся сквозь стиснутые зубы где-то в глубине горла. Я закусила губу до боли, пытаясь сдержать рыдание, но оно прорвалось, короткое, резкое, как удар кинжалом. Каждый мой вздох, каждый сдавленный звук — это был крик души, которую рвали на части. «
Шаги на лестнице. Тяжелые, отчаянные. Он возвращался. Каждый его шаг отдавался во мне гулким эхом пустоты, наступавшей внутри. Я стояла на балконе, нашем балконе, где всего сутки назад звезды были свидетелями нашего счастья. Сейчас солнце, ласковое вчера, било безжалостно, ослепляя, выставляя напоказ мое горе. Я стояла спиной, чувствуя, как мелкая, неконтролируемая дрожь бежит по плечам, по спине. Каждый нерв был натянут как струна, готовая лопнуть.
«Елена…»
Его голос. Хриплый, надломленный. Имя, произнесенное как стон. «
«Венеция…» — мой шепот был едва слышен, но прозвучал как скрежет ножей в мертвой тишине. Я не могла смотреть на него, мой взгляд приковало к тому проклятому свертку в его руке. — «Так далеко… И… Лео? Опасно?»
Я видела ответ в его глазах еще до того, как он швырнул указ на столик, будто ядовитую змею. Весь его вид кричал об опасности. Но не для него — он был воином. Страх был за меня. Этот страх, холодный и липкий, уже обволакивал мою душу, проникая в каждую клеточку.
«Тетушка… права была. Король не простит.» — его голос звучал чужим, разбитым. — «Это его месть. Точечная. Вырвать меня отсюда. Заставить… оставить тебя…»
Он не выдержал. Бросился ко мне, как в последнее убежище. Его сильные руки, всегда такие уверенные, теперь дрожали, когда он обхватил меня, прижал к груди с такой силой, будто хотел вобрать в себя, спрятать, чтобы никакая беда не могла до меня добраться. Я приникла к нему, вжалась всем телом, чувствуя, как судорожные рыдания сотрясают меня изнутри. Слезы текли ручьями, пропитывая его камзол. Каждая слеза была каплей расплавленного страха и боли.
«Прости…» — его шепот обжигал кожу на виске, где губы оставляли горячие, отчаянные поцелуи. Он целовал мокрые веки, лоб, как будто пытаясь запечатать слезы. — «Прости, любовь моя… жизнь моя… Я только… только обрел тебя… Только одну ночь!.. И должен…»
Голос его снова прервался. Горечь подкатила и к моему горлу. Одна ночь. Жестокий дар и еще более жестокое отнятие. Я прижалась к нему еще сильнее, всем существом ища защиты, тепла, его — того, что вот-вот должно было быть отнято. «Не проси прощения,» — выдохнула я, мое дыхание было горячим сквозь ткань его одежды. Голос дрожал, но я заставила себя говорить. — «Ты не виноват. Помнишь? Это… игра. Мы играем в нее вместе.»
