Бернар? Сердце рвалось взять верного управляющего, его спокойную силу. Но нет. Домен, школа, приют — это наше будущее, наша настоящая жизнь. Ему нельзя покидать пост. Он — капитан на этом корабле в мое отсутствие.
Решение созревало, обретая черты. Мари и Колетт. Минимум людей, максимум пользы и преданности. Остальные — защита шато и Домена.
Тут тихий стук в дверь. Жизель с письмом. Суховатая бумага, знакомый изящный почерк. Маркиза де Эгриньи. Тетка Лео. Моя единственная союзница при дворе, чья голова тоже на плахе из-за нас.
Запах сургуча — терпкий, с нотами воска и чего-то чуждого, версальского — ударил в нос. Руки дрожали, разрывая сургуч. Каждое слово впитывалось с жадностью, с болью, с крохой облегчения:
Слова обожгли глаза, и слезы брызнули, горячие и горькие, по щекам. Жив. Уехал. Любит. Три крошечных островка в море отчаяния. Я прижала письмо к губам, вдыхая запах бумаги.
Имена, как удары хлыста. Мадам Дюбарри — нынешняя фаворитка, капризная и мстительная. Герцог де Лоррен — хищник в бархате. Вспомнился его шелковистый голос на последнем приеме, произносивший любезности, за которыми сквозила ледяная пустота его глаз — глаз хищной птицы, высматривающей добычу. Мои личные демоны в позолоченной клетке Версаля.
«Уничтожь…» Последняя фраза звучала как приговор. Я подошла к камину. Тлеющие угли еще хранили тепло дня. На мгновение рука замерла — так тяжело было отпускать эти слова, последнюю весточку. Но я зажмурилась и… бросила драгоценный листок в огонь. Бумага почернела, свернулась, вспыхнула ярким язычком пламени и превратилась в легкий пепел, уносимый тягой в трубу. Пепел слов о любви Лео, пепел предупреждений, пепел возможной измены, если бы письмо перехватили. Пепел моей наивной надежды на спокойную жизнь. Вот во что ее обратил Версаль. Глядя на исчезающие последние строчки, я почувствовала ледяную хватку на сердце. Версаль — это место, где слова горят, а люди исчезают бесследно.
