— Ужин у Его Величества? — я изобразила легкое, почти девичье смущение. — Но, герцог, это такая честь… Я не уверена, что…
— Его Величество пожелает видеть вас, мадам, — перебил он меня мягко, но тоном, не терпящим возражений. В этих словах была его власть. Он мог устроить это. И он это сделает. — Будьте готовы. Я пришлю за вами. — Он снова поклонился, его взгляд скользнул по моему лицу с восхищением и… предвкушением. — До вечера, мадам Виктория.
Он ушел, его походка была легкой, почти летящей. Окрыленный. Он был уверен, что победа близка. Что я уже почти его.
Я смотрела ему вслед, моя легкая улыбка не дрогнула. Ужин с королем. Страшно? Безумно. Но это шанс. Шанс увидеть врага номер один, оценить его, почувствовать атмосферу. И шанс для Виктории засветиться на высшем уровне.
Я вернулась к Колетт. Она увлеченно работала, ее щеки горели румянцем. Пастель ложилась на бумагу нежными облаками цвета. Капитан де Ларю стоял на страже, его взгляд мельком встретился с моим. В нем я прочла понимание и… предупреждение. Будь осторожна.
Я села на скамейку рядом с Мари. Наши тени встали недалеко. До обеда было еще время. Я откинула голову, подставив лицо теплому солнцу. Закрыла глаза. В ушах шумел фонтан, щебетали птицы. Я вдыхала запах весны, свободы и… приближающейся бури. Но сейчас, в этот момент, я просто была. Наслаждалась тишиной, видами и маленькой, но такой важной победой: я вышла из комнаты. Я дышала. И игра была в самом разгаре. «Компромат, Лоррен, — подумала я, открывая глаза и глядя на золотые фасады дворца. — Я обязательно найду тебя».
Обед прошел в непривычно легкой атмосфере. Колетт, все еще окрыленная пастелью, болтала о светотени на фонтане. Мари, в своем новом сливочном платье, казалась выше и увереннее. Даже простая еда казалась вкуснее на фоне ощущения победы — победы над страхом, над затворничеством. Мы ели тихо, смеялись, строили планы на вечерний сеанс рисования. Казалось, дышать стало легче.
Но спокойствие было недолгим. Вскоре после обеда явился Ансельм. Не с подносом, а с огромным лакированным ларцом, который несли два слуги. Его лицо было бесстрастным, но в глазах читалось изумление и… предвкушение скандала.
— От Его Светлости герцога де Лоррена, мадам Виктория, — произнес он, открывая крышку ларца с церемонной медлительностью.
Воздух вырвался у меня из легких. На подкладке из темно-синего бархата лежало платье. Не просто дорогое. Ошеломляющее. Цвета спелой ночи — глубокий, почти черный бархат, усыпанный… нет, не усыпанный — затканный бриллиантовой пылью. Тысячи крошечных бриллиантов, нашитых так плотно, что ткань мерцала, как само ночное небо. Лиф и рукава были расшиты более крупными камнями, образующими изысканные, словно морозные узоры, гирлянды. Шлейф, струящийся, как темная река, также искрился алмазной россыпью. Это было платье неверсальской королевы. Нет, королева — мадам де Ментенон — носила строгое. Это было платье богини, сотканное из звезд и власти.
— Мадам де Ментенон… — прошептала Мари, побледнев. Колетт замерла с открытым ртом.
— Он… он сошел с ума, — выдавила я. Это был не подарок. Это была провокация. Броня из бриллиантов, призванная ослепить, но и сделать мишенью. Платье, которое кричало: «Смотрите! Вот его новая фаворитка! Дороже всех! Выше всех!» Это был вызов Дюбарри, Ментенон, всему двору. И мне предстояло надеть его. Первый же выход в свет — и такой фейерверк.
— Надо отправить обратно… — начала Мари, но я уже подошла к ларцу.
— Нет, — сказала я тихо, но твердо. Мои пальцы коснулись холодного бархата и ледяных камней. — Я надену его. И колье. — Я вспомнила тяжелое сапфировое ожерелье. Его камни на этом платье. Полный комплект. — Он хочет показать свою власть? Хочет сделать меня своей драгоценной куклой? Хорошо. Но кукла будет дергать за ниточки. И платье… — я улыбнулась без тепла, — …станет моим алмазным доспехом.
Облачение было церемонией. Мари и Колетт, дрожащими от волнения руками, помогали мне. Бархат был тяжелым, камни холодными, корсет тугим. Каждый камень на платье казался каплей его контроля. Но когда я надела сапфировое колье, почувствовала странную силу. Это был его вызов, но моя сцена. Я выглядела… невероятно. Опасной. Божественной. Совершенно чужой для самой себя. Виктория во всем блеске.
Лоррен зашел за мной лично. Увидев меня в дверном проеме, освещенную свечами, он замер. Его глаза, обычно такие холодные и расчетливые, расширились. В них вспыхнул настоящий, неконтролируемый восторг, смешанный с животным вожделением и гордыней. Он подошел медленно, как зачарованный.
— Мадам Виктория… — его голос был хриплым. Он взял мою руку, но не поцеловал, а просто сжал, его взгляд пожирал меня. — Вы… вы затмеваете само солнце. Версаль не видел подобного сияния. — Он был искренен в этот момент. Его тщеславие было удовлетворено сполна. Его «драгоценность» сверкала так, как он и мечтал.
Я позволила себе смущенную улыбку, опустив глаза.
— Вы слишком щедры, герцог. Я боюсь, это платье… оно для королевы, а не для меня.
