Нужно было восстановить Космофлот и подготовить ударную эскадру для межзвездного перелета. Да и на Земле хватало первоочередных дел. Работы предстояло много. Это не позволяло расслабляться, но давало возможность немного передохнуть. Многие воспользовались ей, чтобы отгулять очередные отпуска за 2055 год.
Игорь Тимофеевич Фролов после демобилизации вернулся в свою организацию, которая в просторечии все еще именовалась ведомством Полковника. Первым серьезным поступком, который он сделал после возвращения, было официальное усыновление Робинзона. Игорь дал ему отчество, но не фамилию, так как с ней вопрос был решен еще до его приезда. Робинзона нарекли Центаврским. В паспорте Российского Союза бывший полуразумный теперь именовался Робинзоном Игоревичем Центаврским, а в графе «место рождения» было прописано: планета Осьминогов звездной системы Альфа Центавра. Ну и, до кучи, национальность – русский. Кто его знает, что там на самом деле намешано в его генах. Это никому по большому счету не интересно. Гражданин Российского Союза, говорит по-русски, приемный отец русский, сам себя русским считает. Так и записали. А что кожа черная и черты лица скорее негроидные, чем европейские, так это не страшно. Тем более что это далеко не первый случай. Прецедентов уже не одна сотня случалась. В национальности Пушкина, например, никогда сомнений не возникало.
Некоторые сложности возникли только при заполнении графы «пол». Проще всего было написать «средний». Но зачем обижать человека. Какая разница в том, каким образом он утратил свои гениталии: в катастрофе потерял или стал жертвой инопланетных вивисекторов? Сложение мужское, ощущает себя мужчиной – значит, «он». И нечего тут антимонии разводить.
Кроме паспорта Робинзон, как и все остальные участники захвата центаврского авианосца, получил орден Гагарина – темно-синюю пятилучевую звезду с серебряными изображениями первого космонавта и взлетающей ракеты, а также квартиру в Москве.
Сергей Александрович Лисицын за умелые организацию и проведение операции, в ходе которой, несмотря на превосходство противника, были достигнуты ее цели, был награжден орденом Кутузова и получил назначение на должность командира полка в своей дивизии. Спустя неделю после назначения он, оперативно расправившись с организационными заморочками, ушел в очередной отпуск. Сначала Сергей направился к молодой жене в Севастополь, потом, дождавшись, когда Ирина Николаевна оформит отпускные документы, увез ее знакомить со своими родителями. Оттуда они намеревались выдвинуться в Москву для организации свадебных торжеств. Обе свадьбы планировалось сыграть вместе, но Константин пока еще вынужден был задержаться в Муроме. У командира корпуса забот было не в пример больше, чем у полковника.
Тем не менее в первое же воскресенье Константин Николаевич вырвался на один день в Москву. Ему нужно было наедине пообщаться с отцом. И заодно невесту свою высвистал, чтобы с матерью познакомить. Встреча произошла все в той же старой квартире, где они с сестрой выросли. Николай Александрович все эти годы стойко противостоял настойчивым предложениям уже третьего по счету президента, непременно желавшего улучшить жилищные условия командующего планетарной обороной. Мотивировал он это просто: дети разъехались, внуков пока нет, а им с женой четырехкомнатной квартиры хватает за глаза и за уши. Тем более что дома он, ввиду служебной загруженности, появляется редко. Это все было правдой, но существовала и другая причина – не хотелось им с Еленой Сергеевной никуда переезжать из квартиры, доставшейся от его родителей и уже давно ставшей родным гнездом. Тут удобно, привычно, все соседи знакомые, да и район хороший.
За обедом Константин рассказал Кате и родителям о посещении Букингемского дворца:
– Дворец, в отличие от основной части Лондона, перенес центаврское нашествие почти без разрушений. Лишь окна в нескольких местах были выбиты, но к нашему приходу стекла уже вставили. Выглядит он вычурно, помпезно, но, по моему мнению, неуютно и весьма непрактично. Побогаче, конечно, чем Эрмитаж, да и побольше, так это и понятно – сколько колоний досуха вычерпали. И натащили всего много. Все стены в картинах известных мастеров. Еще можно отметить, что строили с размахом. Залы просторные, по нескольку сотен человек вмещают, потолки высокие – до двадцати метров. Вроде воздуха много, но сыро, затхло. По отдельности залы шикарные, но между собой не слишком сочетаются. И атмосфера мрачная – очень много темно-красного цвета. В этом плане дворец сильно проигрывает нашему Эрмитажу.
– А как тебе обитатели дворца? – спросила Елена Сергеевна.
