Валантен, шагая по лабиринту извилистых закоулков квартала Сен-Мерри, поначалу удивлялся, что встречает так мало прохожих. Обычно здесь можно было увидеть столпотворение в любое время дня: безработные бродили в поисках пропитания, пьяницы дремали в подворотнях, калеки – истинные и мнимые – просили милостыню, уличные девки завлекали клиентов, стайки беспризорников озорничали, предоставленные самим себе… Инспектор не сразу сообразил, что была суббота, а значит, все, кто еще мог себе это позволить, рванули в палисадники на окраине деревеньки Бельвиль, в знаменитое местечко Ла-Куртий у городской стены Фермье-Женеро – Откупщиков. Тамошние места славились кабаками, где можно было поесть, поплясать и хорошенько напиться за сущие гроши. Популярностью пользовались «Белочки» знаменитого в те годы бельвильского кабатчика Денуайе, «Дамские угодники», «Пир горой» Дормуа… Все эти заведения, вынесенные за черту города, были свободны от пошлин, и дешевое вино текло там рекой: за десять су продавали литр такого пойла и эфемерное забвение в придачу. Городская беднота охотно соседствовала за столиками с пьянствовавшими в увольнении солдатами и буржуа из среднего класса, которых посетила блажь опуститься на самое дно. Гулянки шумели всю субботнюю ночь и продолжались утром воскресенья. Зачастую целые семьи работяг, одуревшие от каторжного труда, просаживали там почти все, что сумели заработать за неделю. А некоторые доходили до того, что закупались у аптекарей «снотворным» – загадочным зельем, погружавшим в сон тех, кто его выпьет, – опаивали родных детей, чтобы те проспали все выходные, а сами отправлялись кутить, ни о чем не заботясь[50].
Адрес в записке, полученной от Видока, привел Валантена на дно клоаки, средоточия всех мерзостей столицы. Продвигаясь вглубь квартала по темным узким улочкам, где на каждом шагу попадались кучи мусора и продукты жизнедеятельности – не только животных, но и человека, – он невольно вспомнил про нападение, жертвой которого стал несколько дней назад в соседнем Сент-Авуа. Все-таки то, что он чисто случайно оказался здесь, в Сен-Мерри, именно в субботний день, надо было признать большой удачей: необычное для этих мест спокойствие и обезлюдевшие закоулки позволяли заранее заметить потенциальную угрозу.
Едва эта мысль мелькнула в голове Валантена, как из-за угла выпростался в сумерках хрупкий силуэт. Молодой инспектор даже не успел испугаться – оказалось, там и бояться нечего. Это была тщедушная девочка в лохмотьях и простых сандалиях, обмотанных поверх тряпками, несмотря на холодное время года. Вид у нее был изможденный, волосы грязные и нечесаные, лицо – мертвецки-бледное. На висках проступали голубоватые вены, под глазами залегли темные круги. Она поймала инспектора за рукав и одарила его безрадостной улыбкой; у нее не хватало двух передних зубов.
– Купишь цветочки для своей суженой, парниша? – Девочка показала ему корзинку с букетиками камелий и жухлых хризантем.
– Спасибо, но у меня нет невесты, – отозвался Валантен, осторожно высвободив рукав.
– Тогда для мамаши твоей, а? На вид ты ничего так, добрый малый, я тебе за это самый лучший букет отдам всего за восемь лиардов[51]. Это ж даром, всего-то два су, считай.
При других обстоятельствах Валантен не поленился бы порыться в кармане в поисках мелочи, но сейчас ему не терпелось добраться до логова Викария, поэтому он сухо ответил:
– Моя мать умерла. Мне некому дарить цветы.
В глазах девочки под спутанной челкой вдруг затеплился странный огонек, будто они зажили своей внутренней жизнью. Голос ее сделался глубже, тягучее, ласковее.
– Как грустно! Такой пригожий парниша и такой одинокий! Тебе не хватает любви, и я буду плохой девочкой, если отпущу тебя просто так. Всего за тридцать су можешь зайти погреться ко мне, тут неподалеку. – Многозначительно подмигнув, она подобрала юбки, заголив до середины бедер тощие грязные ноги.
Валантен, приглядевшись к ней повнимательнее, понял, что девица явно старше, чем ему показалось поначалу: ей было не меньше четырнадцати. Его обманули худоба и низкий рост.
Вместо того чтобы грубо отшить обитательницу квартала и продолжить путь, инспектор не мог не проникнуться состраданием к ней – за фальшивой попыткой соблазнения отчетливо читалась жизнь, полная невзгод. Мысленно ругая себя за неблагоразумие, он взял руку девочки, заставив ее опустить юбки, после чего достал кошелек и вытряхнул его содержимое в маленькую, заскорузлую от мозолей ладошку.
При виде такого количества монет нищенка зачарованно округлила глаза.
– Да благословит вас Господь! – ликующе выпалила она. – Он послал мне ангела из рая!
